 |
«Куда я попала? – в Большой?! В Мариинский?!»
«...Я глядела на вас, и глазам своим не верила: как здорово!» – так воскликнула Елена Кузнецова, блистательная в прошлом танцовщица Иркутской музыкальной комедии, когда в этот вечер была приглашена подняться на сцену вместе с другими ветеранами балета: Ниной Муратовой, Владимиром Черненко, Олегом Кешишьянцом, Владимиром Матлахом, Владимиром Алексеевым, Владимиром Сумкиным... Каждое имя – почти легенда, вызвать способно умиление души у поклонников нашей оперетты – их не одно уж поколение! – при воспоминании о былых восторгах зала на Ленина, 23.
24 января в Музыкальном театре им. Н. М. Загурского проходил бенефис балета. Аншлаг! Ни местечка свободного... Меня приютил рядышком с собой Николай Иванович Хохолков, народный артист России (у нас взаимные симпатии с той поры, когда еще в 1996 г. я, покоренный им, опубликовал в «ВСп» о нем очерк. Он уже перездоровался, перецеловался со всеми «стариками» и возбужденно говорит мне: «Ах, как Леночка танцевала испанский танец! Огонь! Публика стонала... А какой прыжок был у Володи (Черненко) – парил! И земли, казалось, не касался!..»
Однако новое время – новые танцы. Точнее, «старые», традиционные плюс авангард, который лет 30 назад и присниться не мог бы! И тут сравнение маститого профессионала с главными академическими театрами России, пусть оно, возможно, с некоторым эмоциональным «перехлестом», стоит не малого. Впечатление, действительно, было ошеломляющим. Выверенное техническое мастерство в каждом па, чувство партнера и ансамбля, пожалуй, безукоризненное, наполненность эмоциональная и интуитивная мысль облагораживают самые «рискованные» трюки. Не один уж сезон светящие иркутским балетоманам звезды в этот вечер сияли алмазно, едва ли не слепили!..
Номера в первом отделении – что россыпь бриллиантов, в их лучах «купаются», переливаются всеми «гранями» пленительной пластики наши балерины... М. Демьяненко, А. Ростова, М. Стрельченко, С. Курашина, Н. Гладких, Т. Садовая, Л. Голованова, заслуженная артистка РФ И. Козаренко: И стоп, одергиваю, коря себя: негоже хвалить списочно! Каждая заслуживает не просто журнального комплимента, но – мадригала, и не по единому трафарету, а персонально, адекватно артистической индивидуальности. Да вот беда: бедно у меня, газетчика, поэтическое воображение...
А если закрыть глаза и ткнуть пальцем в программку бенефиса? – Попал: «Шутка» Баха... Ах, с каким детским очаровательным озорством будто кувыркаются, скачут, «бесятся» на лужайке Е. Горбунова и Е. Волошина, и смутная догадка: ведь ангелы, небось тоже так вот, случается, тихонько пошаливают?..
А рядом – «Стэп вдвоем»: мужественный И. Халеев с ладной, спортивной О. Громаловой словно состязаются на износ – в упоении дробного ритма, в «хмельной» моторной динамике, которая, сдается не одной музыкой задана, но пульсом, током крови танцоров.
О классике, по Адану, Минкусу, Вивальди, я уж говорить не буду, о ней – всегда, и она всегда – изыскана, отшлифована, пиэтетна у наших. Но и «разрушительность» ее строя от «модерна», в построении концертной программы, по-своему пикантна, придает остроту восприятию. И когда вслед за барочными «Тенями» («черная» А. Ростова и «белая» М. Стрельченко) отчаянно-истошно «битлзуют» яркая И. Подкаменная и С. Полухин (обычно чуточку светски-надменный) – есть в этом контрасте ощущение «всемирного надрыва», «нервной дрожи» от «распада времен»... Хотя балет столь хрупкий, рафинированный феномен, что, казалось, при нем о «злобе дня и века» говорить-то «непристойно»...
У всех у нас, кто поклоняется балету, в этот вечер, в конце его на устах было имя: Людмила Цветкова. Еще несколько лет назад – солистка ИМТ, ныне – его главный балетмейстер. Это она сочинила и поставила праздник бенефиса. Его второе отделение – премьерный балет «Танго ночи» на музыку Астора Пьяцоллы, стильная, с поразительным тембрадьным колоритом, прямо-таки «взывающая» к щедрости танцевальной фантазии. И хореография Людмилы Цветковой в одиннадцати танго балета завораживает. Ее танцевальные композиции, чуждые, что тут естественно, балетным канонам, групповые, дуэты и одно трио, овеяны, пронизаны, околдованы какой-то «магической тональностью» движения. Оно – культово, не просто, мерещится, танец, но – «церемония» чувств и... инстинктов. Да, если хотите, «Танго ночи» – насквозь «биологично», но, как в животных, самых хищных, – масса пленительной грации, так в этом балете истома плоти, чувственные экстазы, мутящие рассудок, страсть, что превыше любви, душевных порывов, – так эти выплески из подсознания эстетизированны, что в пору сказать: вот вам пост- или неоромантизм по З. Фрейду. И ни чуть не ущербный, сравни хоть с эфирно-прозрачнейшей, бестелесной «Шопенианой»!
Но это танцевальное «заклание» на алтарь Любви и строго, ритуально, даже безмолвно-молитвенно. Без безрассудств и разнузданности. Ибо оно требует от исполнителей «открыто» силовой, демонстрационной техники (но не ради ее самой). Сила – ведь это тоже прекрасно. И она преображает красоту всех наших балерин – и как здесь они ни «модерны», но и становятся по-новому, невообразимо, мистично, готически-праобразно женственны! Лелеемые паладинами любви: В. Гладких, Ю. Щерботкиным, уже упомянутыми И. Халеевым, С. Полухиным.
Отдам должное и «основательному классику» С. Зезюкову (Адажио из «Жизели» с И. Козаренко в I отделении), и особо – универсалу-виртуозу Ф. Григоряну, засл. арт. Армении.
...Жаль, слабоваты у меня голосовые связки, но я мысленно присоединился к соседу моему, Н. И. Хохолкову, в восторге кричавшему: «Браво!, Браво!!, Браво!!!»
Яков Серпов-Молотов. | |
|
