Этот тихий колдун Слава Дычинский

К 60-летию солиста Иркутского музыкального театра

О Дычинском перечел все, что мог: знатока оперетты Арнольда Берковича, въедливого аналитика Виталия Нарожного, обозревателя-оперативника Валерия Владимирова, дежурного комплиментатора Якова Серпова... У всех и многих других, не перечитанных нынче мною критиков, уверен, сказано исчерпывающе и, конечно, искренне похвально! Тот самый случай, когда восторги, вызванные талантом артиста, слава его у публики задолго и намного опережают его юбилеи. И что о нем будут говорить, не повторяясь, пишушие театралы через пять, десять, пятнадцать лет? Но именно сейчас сказать что-то «незаезженное» ох как хочется; сказать надо.

Есть артисты яркие, порою ярчайшие, с первого захода. Вышел на сцену и обрушил в публику не жалеючи всю звенящую хрустальность кульминации! Что-то вроде того, как взрывает зал в начале Первого фортепианного концерта Чайковский. И «прием» этот может от роли не зависеть: такова уж природа артиста, выраженная в лике его и стати, жесте и голосовых связках. Явился, как с небес спустился – бурные аплодисменты!

Дычинского же зрители благодарят не щадя ладоней, когда роль в спектакле уже сыграна – хочется, однако, сказать: проколдована, отколдована (как «отработана»). Он выговорил своего героя (и пропел, и протанцевал) так, будто зритель побывал в его «интимных» партнерах, перенесся из зала – незримо – на сцену, словно на чашку чая приглашенный. Такая вот иллюзия – домашней обстановки, но не шумного застолья, где ты, зритель-гость, с краю, а, скорее, соседской беседы (можно и рюмочку-другую). Разговариваешь с хозяином, и медлительная капель минут гипнотизирует, и знаешь-то ты его много лет, и как впервой влюбляешься, и уже внушил он ненавязчиво что-то свое, что-то о себе или о своих знакомцах, будь то какой-то Зупан... ах да, который в «Цыганском бароне», ну-ну... И Эрнеста Борисовича вашего, как же, знаем, знаем, в «Сказках старых домов» встречались... А вы ж еще и по тюрьме дежурите в «Летучей мыши», помним, помним!.. А Пеликан ваш, клоун, по электричкам, говорите, фокусничая в новой редакции, с Мистером Иксом таскается, да что вы?!. А майор Котиньяк, прихлебывая коньяк, не стал ли уже под протекцией мадам Фавар подполковником?..

Более полный перечень ролей из репертуара заслуженного артиста России Вячеслава Дычинского за 35 лет его сценической карьеры читатель найдет, несомненно, в других юбилейных статьях. Но у каждого критика есть, наверно, свой, «заветный» Дычинский, или «эталонный» – по какой-то одной роли. Это субъективно, а потому пристрастно, и пускай, но и – показательно.

У меня это – роль в опусе узбекских музкомедиографов по турецкой (!) пьесе, названном «Убей меня, голубчик!» Там две «турецкие» старушки так обрадовались в своем одиночестве приходу, с плановым осмотром газовых плит, старика, так обрадовались, что взыграла, хочется сказать «по Фрейду», вяло струившаяся по тромбозным венам их кровь, и воскресли на последнем витке спирали девичьи грезы, и расшалились дряхлые вдовицы по воле авторов, склоняя контролера газплит, тоже, конечно, вдовца, к ой какому откровенному греху (спаивание, раздевание, «постелизация» отношений)!.. Герой Дычинского, давая понять: простите, не стоит, – поет что-то вроде «Полюбить, девчата, вас не дает мне ишиас. Хоть в соблазне плоть горит, но – артрит, радикулит!..»

Нетрудно представить, как потешается публика! Но вот что проницательно написал тогда (в сезон 1995-96 гг.) один критик: «Дычинский сквозь дебри скабрезности, переигрывая (словно дурача) пошляков, как-то исподволь воплощает вечную тему русского искусства – «маленький человек», немощный и униженный, над которым смеяться – такой же грех, как глумиться. Это актерская заявка, не побоимся сравнений, на... героя Гоголя (скажем, Башмачкина) или даже Достоевского (состарившегося Девушкина), и прозвучала она с щемящей душу естественностью, которая парадоксальным образом роднит старца с ребенком!».

Его, артиста, на которого не падает и тени закулисных интриг, кажется, до сих пор в театре зовут просто: Слава. Так его там нежно любят, очень и очень по-человечески. (И лишь в отделе кадров, пожалуй, знают его отчество: Владиславович.) Вы, конечно, его встречали на улицах Иркутска и, даже если не театрал, не могли не обратить внимание на его артистическую внешность: прекрасный рост (играл когда-то Петра Великого в «Табачном капитане»), характерное изящество в лепке лица, лукавая самоирония на устах, «оксфордские» усики и вообще – чуть рассеянная вальяжность «диккенсовского», что ли, типа. Но никакой «породистой» самоуверенности (от тщеславия «мага сцены», любимца публики) – при знакомстве, в общении. Меня даже смущала поначалу его едва ли не застенчивость, косноязычие, деликатное неумение говорить о себе (свершениях, замыслах, мечте, о «несыгранной еще лучшей роли» и т. п.). В его личностном обаянии – тоже «тихая магия». Но откуда-то берутся же «ресурсы» (в истинных художниках – это всегда загадка) для широкой, что степь запорожская, натуры помещика-«самостийца» Кирилла Шпака из «Шельменко-денщика», для «разгрузинистого» нищего князя в «Проделках Ханумы», для высокой мелодрамы Тевье-молочника в «Скрипаче на крыше»?..

Иногда я чуточку жалею, что он не актер еще и драматического театра (хотя отлично понимаю, что жанр музыкальной комедии сущностно неотъемлем для Дычинского). Там, думаю, он тоже был бы «тихой» (но не меркнущей) звездой, «шепчущей» (есть такой образ: «шепот звезд») потаенные «кружевные» откровения о своих героях, навевающей под «бормотание» гитарных переборов такую ностальгическую думу о былом, как в камерном спектакле ИМТ «Старомодная комедия» по А. Арбузову, где артист восхитительно проживал даже в «зонах молчания», а уж как пел «древние» советские песни – подлинно исповедальнически!..

Ох, сколько он пропел их в молодые годы, когда в нем и зародыша мысли о театре не шевельнулось! Пел для души, в самодеятельности, а себя считал «рабочей косточкой», вкалывал после училища с подобающим в ту эпоху энтузиазмом в горнодобывающей промышленности (на юге Красноярского края), среди суровых рабочих нравов, и... боготворил Муслима Магомаева и однажды взял у него автограф, но как ни плутал годами вокруг да около, «ловушки» театра не миновал.

– Я веду счет и своим провалам, – шутит Вячеслав. Перескажу уж с его слов эту байку, не всем читателям, наверное, известную. – Я уже тружусь в красноярской оперетте. Спектакль на современную тему. Действие происходит в трудовом коллективе, а в здоровой семье, известно, не без уродов. Мы, четверо молодых лоботрясов, от производства отлыниваем, а все торчим с гитарами в местном кафе – «рассаднике разврата». Была у нас такая лихая песенка, не без вызова ханжам: «Здесь, увы, не Монте-Карло, здесь не казино, но зато вполне шикарно можно пить вино!» Исполняя ее, мы, пританцовывая, строем удалялись за кулисы. Дело было на гастролях, я не знал чужой сцены, не заметил открытого люка, оступился и перед самым уходом, допевая куплет, провалился. Публика взвыла от восторга: порок был наказан со всей наглядностью! Но я не смог даже выйти на аплодисменты и раскланяться: ушибся сильно, а уж гитару свою – в лепешку!..

Еще каких жертв требовало от него искусство, в «стилистике» которого, чего уж таить, множество недожаренных или пережаренных хохм, скармливаемых на потеху «широким массам»? Не знаю. Но если серьезно, спустя 25 лет после того «провала» настиг его инфаркт... да, легкий жанр, как, может, никакой, требует тяжкой самоотдачи. Ведущие солисты ИМТ нашли удивительно проникновенные слова поддержки для Славы Дычинского, любви, веры в него перед видеокамерой (запись хранится в семейном архиве, она в каком-то смысле историческая, мне посчастливилось видеть ее), и в таком визуальном качестве вся труппа символически как бы навестила артиста в больнице. Минуло лето, и в новом сезоне снова играл, пел, танцевал он, служа сцене с рвением не меньшим.

В дни же юбилея считаю обязательным сказать о корневой опоре Вячеслава на жизненной и артистической стезе: Галина Андреевна, чья безмерная вера в «золотой запас» таланта супруга насыщает его лицедейство неиссякаемой плодовитостью. Ей так же, как и партнерам, и режиссерам родного театра обязан зритель чувством благодарности за каждую новую роль Дычинского, источающую колдовской шарм его художественной неповторимости. Многия счастливые лета – на многие творческие сезоны!

Никита Лыков.