Как трудится душа певицы
О Елене Жуковой, солистке Иркутского музыкального театра
– Amore, итальянское слово, а ведь оно не совсем то же, что русское – любовь.
Я диву даюсь: как так?! Сидим с Еленой Анатольевной на скамеечке у остановки в Солнечном. Веет ветерок – ах, благостно как! Она же – и в будний день – так элегантна, нарядна... Объясняет мне:
– Все дело в национальных корнях, в мироощущении, в темпераменте природном. У них любовь, скорее, страсть, чувственный экстаз. У нас в любви больше святости... Неспроста нам, участницам мастер-класса в Москве в 97-м году, говорила великая Рената Скотто (легендарное колоратурное сопрано мировой оперной сцены): «Вы даже когда Виолетту поете, делаете героиню святой, забываете, что ли, она – потребленная (опера Верди «Травиата» – в переводе: падшая). Это же не ваша Татьяна у Чайковского («Евгений Онегин»). А ваши Мими (героиня «Богемы» Пуччини) – уж такие чистенькие! А ведь девушка эта с улицы». Разумеется, не подразумевалось: дайте «крен» в развязанность, распутство...
Я, молодой (сравнительно) театрал, вот уж ровно семь лет слушаю Елену Жукову со сцены, и мой первый «опыт» в ИМТ – как раз «Травиата», с участием ее, Коли Нестерова и Николая Прошина... И представляется мне «символичным», что наше знакомство, общение состоялось вот в эти дни, недели, когда в Иркутске идут гастроли Бурятского академического театра оперы и балета. Я хожу на все спектакли и – частенько: о боже, до чего топорные постановки, трафаретные мизансцены, грубые огрехи в музыке! Но в то же время и радость случается – певческие красоты, броские актерские работы.. А ведь в нашем Музыкальном были и есть оперные спектакли, по-своему режиссерски изысканные: «Браво, мама!», «Алеко», «Влюбленные обманщики», «Юнона» и «Авось» (и др., из того, что я видел-слышал), с исполнительскими достоинствами...
– А мог ли состояться в стенах ИМТ оперный театр как феномен, такой, каким вы его себе представляете, были к тому предпосылки? – спрашивают Елену Жукову, на которую, чтобы послушать истинно оперное пение, ходят иркутские меломаны вот уже 15 сезонов. Ее дипломной работой в Красноярской академии искусств была сложнейшая партия Марфы на сцене краевого театра в опере Римского-Корсакова «Царская невеста». У нас пела она главные партии еще и в «Паяцах», «Алеко», «Нежности» (моно-опера В. Губаренко), «Каменном госте», а также в классических опереттах.
– О, конечно! – и слышу я в этом восклицании боль, и знаю: здесь – несбывшиеся надежды! – И солисты были. Людмила Городецкая, например, ее высокое сопрано – эти ее «колокольчики» в голосе как были бы хороши в арии Маргариты со шкатулкой («Фауст» Гуно)!.. Но, знаете, оперный артист должен держать себя в жесточайшем профессиональном режиме. Оперетты, музкомедии, мюзиклы, легкий жанр на эстраде – это все губит голос. И у меня он тоже уже «стирается». – Я ей не верю, но она категорична.
– Певец, если по большому счету, трудиться обязан исключительно в оперном репертуаре. Такова природа голосовых связок, необходимых опере. Голос надо холить. В Красноярске моему «серебристому» тембру отдавали должное педагоги, профессор Е. К. Иофель. Я не брала в «Травиате» ми бемоль третьей октавы (у меня их две), но чистота голосоведения... Мне Дима Хворостовский (вместе учились) кричал «браво!» – и в оперу, и на мои филармонические выступления ходил...
И снова она – об уроках высочайшего мастерства. Пришла в ИМТ бумага – Союз театральных деятелей извещает о предстоящем мастер-классе Ренаты Скотто – пришлите кассеты, фото сцен в спектаклях. Для занятий необходимо знать фрагменты нескольких партий. Хорошо бы – всю партию целиком, но обязательно из итальянского репертуара на языке оригинала... Отправила посылку, но почта доставила ее туда, когда все закончилось (и сообщили: вы прошли по конкурсу, приезжайте на мастер-класс следующего года). Но как же не увидеть La Divina (Божественную)! Разрешалось на уроках просто присутствовать (конечно, заплатив. Целая «эпопея» – добывание денег на поездки, ее я опускаю)... И вот выходит на сцену «Геликон-опера» – гром аплодисментов, цветы – милая женщина среднего роста. Сразу скромностью подкупает и неброско, даже небогато одета. Но во всем – артистка. И сразу же требования «без аппеляций»: «Вы недостаточно распеты. К уроку не готовы». Или: «Ваш итальянский оставляет желать лучшего»... А съехались-то сюда солисты из многих театров России. И опытные, и со званиями, и профессура по вокалу тут же, а еще из-за границы певцы, из Канады, например... Выходят один за другим. По списку, урок минут 50. Замечания, рекомендации Р. С. – в основном технические, «кухня» вокала («Голос тремолирует («дребезжит») – т.к. фраза для вас высока. Обоприте дыхание на воздушный столб...» и т.п.).
– А в 1998-м я сама уже пела Джоан Дорнеманн (ее мастер-класс организован "Russian opera center" Любови Казарновской), пианистке-концертмейстеру «Метрополитэн-опера». Ее называют «матерью всех великих певиц и певцов мира». Среди тех, с кем она работала, – ах, сейчас голова пойдет кругами! – Монсеррат Кабалье, Лучано Паваротти, Пласидо Доминго, Мирелла Френи, Николай Гяуров, Альфредо Краус...
Спела каватину Нормы со стреттой, и говорит Джоан Елене: «Вы всю партию не поете? Жаль! Она – для вас». Потом Лиу («Турандот» Пуччини) – «Это тоже как на вас написано». Потом были арии Мими, Чио-Сан, Матильды из россиниевского «Вильгельма Телля» (написанного для парижской «Гран-опера», а потому – на французском языке)... «Чем, – спрашиваю, – уроки Ренаты отличались от уроков Джоан?» – "Вторая шире эрудированна, знает всю музыкальную литературу, не только оперную. Бесподобны ее ассоциации. Остановит певицу, говорит: «Вот этот место, знаете, что напоминает? Дебюсси...» – и сыграет кусочек его прелюдии: "Слышите гармонический сдвиг? Попробуйте в арии его уловить, передать...» И так – часто. Колоссальная культура! (Ее бы – певцам...) Она помогла мне обрести уверенность в себе: «Я слышу ваш голос крепче, чем позволяете себе петь»... Но, представляете, каково было мне с «Сертификатом качества» (я держал его в руках) – за подписью Дж. Дорнеманн и Л. Казарновской – возвращаться в Иркутск!
Да, была бы Елена Анатольевна Жукова достаточно богата – и Р.Скотто, и Дж.Дорнеманн взялись бы подготовить с ней целиком партию, допустим, Нормы или Тоски и дать рекомендацию спеть (для начала) в спектакле какого-нибудь провинциального театра в Италии (их там до сотни!)... Обычная практика на Западе. Даже наши выдающиеся вокалисты, имеющие ангажементы в знаменитых театрах мира, никогда не жалеют денег, чтоб еще подучиться, еще пошлифовать что-то в голосе, арии, партии у первоклассных педагогов.
...Этой весной был слух среди любителей ИМТ: Жукова отказалась петь в новой постановке «Сильвы». Спрашиваю ее: в чем дело? – «Я отрепетировала два акта, мне даже интересно было работать с режиссером (В. Цюпа из Красноярска). Но когда в III акте Сильва, артистка, попадает в кабак... или там на дискотеку (аранжировка музыки Кальмана в манере рока, микрофонное пение)... Нет, уж, увольте!..» – Что ж, полагаю, редкий пример принципиальной, творческой бескомпромиссности! Провинция, убеждена Жукова, не должна гоняться за модой. Чураясь академизма в искусстве. Пусть уж «в глубинке», в противовес махровой «развлекаловке», сохраняются «островки», где эстетизм содружен с нравственной чистотой. – «Я, однако, не борец, хотя и Скорпион, т.е. «революционер». Я – идеалистка, фаталистка: один царь в мире – Случай. И я везде, и в театре тоже, – как в гостях. И только в крепости моей, дома...»
Небо даровало Елене, старинно выражаясь, счастье семейного очага. «Мы с мужем, – говорит она мне, – два отпетых романтика!» Виталий Иванович, корабел, судоводитель, известный на Байкале капитан, от музыки далек, но благоговеет, знают многие, перед личностью жены, боготворит ту духовную жизнь, которой интенсивно, интровертно живет Елена Анатольевна. И две дочери их, кажется, многообещающе для родителей талантливы.
– Обо мне в книжке «Кто есть кто в Иркутске» сообщается, что стихи пишу (кстати, с детства), хожу на лыжах и гребу на шлюпке, плаваю и бегаю на коньках, езжу на велосипеде, а еще шью да вяжу... Нет только, что все это – попытки компенсировать мое неполное самовыражение в главном – музыке... Корни в иркутскую землю пущены давно, они глубоко в ней. И уж не отсечь. (Она, кстати, родом из Благовещенска, окончила там музучилище и сразу была приглашена работать в филармонию – редкий случай, но консерватория манила.) В моем вузовском дипломе стоит: певица оперная, камерная, преподаватель вокала. Я давно ставлю голоса начинающим певцам. Сотрудничаю с талантливейшим пианистом Константином Сероватовым, готовим с ним концертные программы... И все-таки, знаете, порой рождается тревожная мысль: а вдруг кончится Музыка?!
Интеллект в конрапункте с сердцем – такое прочное впечатление вынес я от общения с певицей, которую раньше только слушал, восхищаясь пением ее в театре. Она читала мне выписки чужих высказываний, созвучных ей (например, Черчиль: «Я всю жизнь готов учиться, но не терплю, когда меня начинают учить»), я воображал мир ее книг, богатство дневников, наблюдений, размышлений и советовал: «Вам надо писать для печати, еще и журналистике себя посвятить»...
А что касается Музыки – если она гремела в позднем, глухом Бетховене и хлынула в мир – на века, в каждом музыканте, Ее верноподданном, никогда Музыке не онеметь.
Никита Лыков. |
