 |
«Главное – не оглядываться...»
Наталья Печерская и Павел Степанов – наверное, самая известная театральная семья в Иркутске. Я давно хотел поговорить с ними именно как с семьей; и вот появился повод: шестьдесят лет Музыкальному театру, где почти четверть этого времени работает главным режиссером Печерская, где ставит спектакли и играет Степанов. Как начиналась семья и профессия?
Н. П.: Я родилась в Тамбове. Центральная черноземная полоса, 500 километров от Москвы. Небольшой симпатичный купеческий городок, даже в чем-то похож на Иркутск, но поменьше. В юности, когда я из него уезжала, я его не любила: он мне казался затхлым. Этакий куркуль, тамбовский мешочник. Было душно, хотелось на большую воду. А сейчас с большим удовольствием туда приезжаю, люблю город Тамбов. Там окончила школу, музыкальное училище, два года отработала в музее-имении Сергея Рахманинова, потом поступила в театральный институт в Москве (ГИТИС), на факультет музыкального театра, в режиссерскую группу, курс Олега Михайловича Моралева. Это был режиссер Большого театра, которому благодарна до сих пор за то, что он с нами сделал. Там я познакомилась со Степановым.
– А Степанов к этому знакомству откуда двигался?
П. С.: Я родился в Москве, сначала была музыкальная школа (Московская хоровая капелла мальчиков), потом – училище при Московской консерватории (дирижерско-хоровое отделение), оттуда забрали в армию...
– Господи, в армию...
П. С.: Да; а после армии в училище не вернулся, послупил в ГИТИС.
– Как пережили армию?
Н. П.: Он хорошо пережил: в ансамбле песни и пляски!
– Ансамбль спас от дедовщины?
П. С.: Ну так... полегоньку...
– И вот вы в ГИТИСе. И как познакомились, на каком курсе?
Н. П.: Познакомились на приемных экзаменах: мы однокурсники. Вместе поступали, вместе учились, вместе закончили.
– И когда решили, что будете вместе?
Н. П.: Так подробно? Я уже и не помню...
– С самого начала «глаз положили» друг на друга?
П. С.: Я думаю, что да. Ходили кругами, начиналось, заканчивалось... то ближе, то дальше.
– Поженились в институте?
П. С.: Нет; а после института разъехались: Наташу пригласили в Сыктывкар, сначала на постановку, потом предложили остаться главным; а я поехал режиссером в Йошкар-Олу, в музыкальный театр.
– Не теряли друг друга?
Н. П.: Нет, ни в коем случае. Павлик приезжал ко мне в гости. А потом съехались в конце концов в Красноярске. Там и поженились.
– Сколько лет, как поженились?
П. С.: М-м... сейчас скажу...
Н. П.: Я помню, это было 8 декабря, а какого года...
П. С.: Семнадцать лет назад.
– В принципе, я понимаю, что это формальная дата: возраст штампа в паспорте...
Н. П.: Конечно; да и штампа еще долго бы не было, если б не выезжать на гастроли, не жить в гостиницах, если б не было этих проблем.
– Как выделили, что разглядели друг в друге?
Н. П.: Не знаю... я помню, он был рыжий-рыжий. Копна волос, как у Анджелы Дэвис, – популярное имя по тем временам... Голубые глаза, круглые... И очень эмоциональный. Все время говорил, все знал. Все про все знал. Так и осталось до сих пор: он всегда знал и знает гораздо больше, чем я. Это моя домашняя энциклопедия.
– А у Павла Владиславовича как это произошло?
П. С.: Само выбралось, и все. Я не могу объяснить. «Мое» – и все, и никаких вопросов.
– Как возник Иркутск?
Н. П.: Три сезона в Красноярске, потом решили уехать. Никого не хочу обидеть, много друзей в Красноярске, но – не наш город.
П. С.: От людей, с которыми работали, – очень хорошие впечаления. А город как-то сразу не приняли. Хотя команда подобралась в театре очень хорошая. Потом мы всей командой и уехали, вместе с главным режиссером, Владимиром Ивановичем Подгородинским. Я уехал к нему в Питер, в будущий Театр рок-оперы: тогда это был ансамбль «Поющие гитары».
Н. П.: А я в Москве полгода ждала, предлагали в Министерстве культуры много, что-то еще, что-то еще. А когда я уже озверела, появился Иркутск. И я поехала. Потом, через сезон, приехал Павлик.
П. С.: Я приехал педагогом в театральное училище. После Красноярска не хотелось режиссуры. В «Поющих гитарах» я отдыхал: только актер, ответственность только за себя. Режиссер – проклятая профессия. И хотя в театре тогда не было очередного режиссера, я приехал сразу в театральное училище. И долго там работал.
– Как сложились отношения с Иркутском?
Н. П.: Иркутск пришелся сразу. И это не потому, что мы сейчас об этом говорим, и не потому, что мы здесь уже четырнадцать лет. Иркутск – домашний, мягкий. В Красноярске вопросы решались по-имперски, через бумажку. А здесь все можно решить просто, без административных тупиков. И город: он проигрывает Красноярску в размерах, в имперском духе, особенно теперь; но здесь уютно. И театр (тот, старый, деревянный изнутри) – очень понравился. Он приятно отличался доброжелательным внутритеатральным существованием. В Красноярске был нервный театр.
И еще важное обстоятельство: в Тамбове, еще в школе когда училась, потом в училище, занималась в театральной студии. А руководила студией Вера Александровна Товма. И когда я ехала в Иркутск, то знала, что она здесь. И меня привезли прямо к ней в театральное училище. Это важно, потому что Вера Александровна была и до сих пор для меня – учитель в большом смысле. Главное в профессии заложила именно она, в Тамбове, в студии. Есть логика в этом, правда? Я приехала не просто в Иркутск, но еще и к своему учителю.
– Каждый день дома у вас – два режиссера (один их них еще и артист) – за одним столом. Какие это предполагает темы в нерабочее время? Или «нерабочего» времени не бывает?
П. С.: Все разговоры начинаются здесь, в театре, и плавно перетекают домой.
Н. П.: Какие еще могут быть разговоры, какие проблемы? Проблема одна (когда мама в Тамбове) – что купить поесть?
– А как же «просто жизнь»?
Н. П.: Какая жизнь, что про нее надо знать, что обсуждать? Все завязано на профессии. Да! Вот – про «жизнь»: у нас есть кошка и собака, которых мы очень любим. Сегодня отвезли мальчика нашего, Чарли, на тримминг. Вот эта тема обсуждается.
П. С.: Сделать его красивым. Хотя он и так хорош.
– Жена – постановщик, муж – артист, участник спектакля. Возникают здесь осложнения?
Н. П.: Возникают. И у двух режиссеров возникают. Я сама все время нарываюсь, прошу его прийти на репетицию, посмотреть со стороны. А потом начинается: он отказывается говорить, потому что я замечания воспринимаю болезненно, а он хочет как лучше и не может соврать.
А как с актером – например, в «Христе» он жаловался, что я ему практически ничего не сказала. А мне кажется, я ему все сказала, что могла. Зачем ему говорить, если он и так все делает?
П. С.: Мне кажется, она меня как режиссер бросает. Занимается другими, а я остаюсь сам по себе.
– Положение безрадостное, конечно. Хотя это не помешало артисту Степанову стать «Актером года» в анкете «Зеленой лампы» за роли в спектакле «Прощай, XX век!». Кстати (вопрос к главному режиссеру): как вы определили бы амплуа артиста Степанова?
Н. П.: Это сложно. Он много может, он человек прежде всего очень музыкальный. Он начал выходить на сцену в Красноярске, заменял заболевших или запивших актеров.
П. С.: А так как в спектаклях, которые ставлю, я знаю все наизусть, – надевал костюм и выходил. В спектакле «С любовью не шутят» П. Кальдерона – Г. Гоберника выходил в роли героя. В «Женитьбе гусара» – за главного гусара; в «Девушке и смерти» (первая ласточка рок-оперы, по М. Горькому, музыка одессита Ловейко) был и Смертью, и Рассказчиком, и Злодеем (не то Каином, не то Иудой).
– Какие жанровые предпочтения у двух профессионалов музыкального театра – опера, балет, оперетта, рок-опера, музыкальная комедия?
П. С.: Все люблю.
Н. П.: То же самое. Чем увлечена, то и люблю.
П. С.: Оно должно быть просто хорошее. Интересное по материалу, независимо от жанра. Вот внутри жанра – да, я ответил бы на ваш вопрос: в оперетте я, например, предпочитаю Оффенбаха и Легара. Меньше – Кальмана.
– А вы, Наталья Владимировна?
Н. П.: Абсолютно так же. Ну, такие совпадения, наверное, естественны: мы ведь много говорим об этом, начиная с института. И потом: в данном вопросе я – ведомая: Павлик все знает, у него очень хорошая память и он умеет все это аналитически обобщать. А у меня – сиюсекундные проблемы. И я уже привыкла все свое сверять с ним.
– Как это тешит мою мужскую солидарность: пусть жена главный режиссер, но – ведомая!
Н. П.: Я, конечно, не сдаюсь, мы спорим. Но он занимается этим более глубоко, и меня положение ведомой устраивает.
– Шестьдесят лет театру. Есть юбилейное настроение?
Н. П.: У меня чувства очень юбилейные: утром прихожу в театр, вечером ухожу, занимаюсь только юбилеем.
– Ну, это «юбилеем» как спектаклем. А юбилей как праздник, итог, с тостами за столом?
Н. П.: Итогов я не подвожу. Хочется показать театр по возможности полно, до конца. Все, что он умеет.
– В «Прощай, XX век!» это во многом удалось.
Н. П.: Спасибо. Но много осталось за бортом. Много неосуществимого. Хочется двигаться именно туда, к неосуществимому. Сейчас я искренне хочу показать каждого артиста в том, в чем он выигрывает. Это – итог? Разве что потом, когда оглянемся и скажем, что получилось.
П. С.: Конечно, праздник, конечно, итог: это ведь шестьдесят лет; и четырнадцать лет нашей жизни. Но тост – пожалуй, на следующее утро после юбилея. Надо – делать, делать, делать.
– Представьте себя за праздничным столом...
Н. П.: Нет, надо его еще накрыть.
– И такой оригинальный вопрос в конце: что в ближайших планах?
Н. П.: Как я не люблю этот вопрос!
– Я знаю, но пусть это будет не название, а ощущение.
Н. П.: Двигаюсь по направлению к Оффенбаху. При попутном ветре будет большая работа: хорошая по музыке и драматическому материалу оперетта Оффенбаха. И еще – «Моя прекрасная леди».
П. С.: А я больше склоняюсь к Камерной сцене. Скоро премьера – по Гарсиа Маркесу («Любовная отповедь сидящему в кресле мужчине»). А потом, после двух серьезных вещей – «Перстня-страдания» по Г. Свиридову и этой, хочется чего-то более легкого, веселого, на той же Камерной сцене.
Вообще же – чем больше работаешь, тем больше вопросов к самому себе. Делаешь, не получается, пробуешь еще. Главное – не оглядываться.
– Это по Брэдбери: герой сажает деревья на пустом Марсе. И главное в этот момент – не оглядываться: растет там что-то или не растет.
Так сам собою сказался и тост для юбилея: произнес его муж, и жена его поддержала.
Сергей Захарян. | |
|
