 |
«Я вернусь еще в воспоминаниях...»
В дверях кабинета показалась взъерошенная голова, озорные мальчишеские глаза, улыбка во все лицо: «Здравствуйте!». Далее незнакомец появляется весь: стройный, подтянутый, элегантный, напоминающий популярнейшего в 70-е годы итальянского артиста Челентано.
– Запомнить мое имя весьма просто: я тезка поэта Некрасова – Николай – представился он, – буду у вас главным балетмейстером, давайте сотрудничать.
– Конечно, конечно, – закивала я, подумав: «Балетмейстер и знаток литературы, явление нечастое, но весьма интересное. Чем-то он удивит нас?»
Удивлять новый балетмейстер начал сразу. Вместе с ним в театр приехала его жена и соратница Елена Катугина. Это был союз единомышленников. Оба бывшие солисты балета, знавшие его «кухню» от «а» до «я», имевшие уже солидный багаж постановщиков танцев и массу творческих замыслов. В работу «впряглись» сразу, для начала установив строгую дисциплину в балетной труппе. Труппа балета к тому времени, долгое время бывшая без «твердой» руки, несколько расслабилась и от новых правил оторопела, но балетмейстер был неумолим: либо быть в хорошей профессиональной форме, либо покинуть театр.
Все ждали премьеру. Что он покажет? Это была музыкальная версия пьесы Тренева «Любовь Яровая». Композитор Ильин назвал свой спекаткль «Товарищ Любовь». Грациозные вальсы, изящное танго, залихватская пляска бравого матроса Шваньди – все оригинально, темпераментно, стильно. Но «разгуляться» балетмейстерской фантазии в таком материале было негде. И настоящим триумфом балетмейстера стала оперетта Штрауса «Летучая мышь». Вот где била ключом его неуемная фантазия, в ткань спектакля были введены вставные музыкальные номера композитора: вальс «Весенние голоса», «Турецкий марш» и т.д. Балет стал дорогим украшением оперетты. От классики до танца модерн – всем владел постановщик.
Мальчишка из глухого уральского села под Свердловском рос сиротой: отец погиб в Великую Отечественную, мама не вынесла этого горя и оставила на руках бабушки шестерых детей мал мала меньше. Кто знает, что случилось бы с озорным Николкой, если б не страсть к танцам. Живой мальчуган с явными задатками танцора приглянулся преподавателям Пермского хореографического училища, собиравшим со всего Урала одаренных детей на учебу в открывшееся хореографическое училище. Интернат, семь лет учебы в классе педагога В. Плахта. После окончания училища – солист балета Петрозаводского музыкального театра, где ему было присвоено звание «Заслуженный артист Карельской АССР». Чувствуя потенциальные возможности, стал пробовать свои силы в качестве хореографа-постановщика. Первые опыты в театрах страны прошли успешно.
Балетмейстер напрочь опровергал бытующее мнение, что артисты балета «думают» лишь ногами. Его эрудиции, начитанности можно было позавидовать: прекрасная домашняя библиотека с редкими изданиями (собрание миниатюрных томиков русской и зарубежной классики), книги писателей-эмигрантов: Набокова, Пикуля, Зайцева, Одоевской, Замятина, книги по истории религии. Его интересовало все. Не заметить такого человека даже в толпе было невозможно.
– Господи, у меня же такая заурядная внешность! – сокрушался Николай Александрович, когда Галина Новикова предложила написать его портрет. Но она-то видела его, какой он. С двух сеансов получился удивительный портрет: небольшой формат, Катугин в черно-красной гамме, что-то мистическое в облике: взгляд внутрь себя, сам, как натянутая струна, тронь, тревожно зазвучит и оборвется на высокой ноте. «Огненный ангел», – подумалось тогда мне. Художница выставляла этот портрет часто, но ни подарить, ни продать его не захотела, он был ей дорог.
Где бы Катугин ни появлялся, там начинала бурлить жизнь.
– Опять штормит? – смеялась я.
– Подожди, девятый вал еще впереди!
За восемь лет работы в Иркутске им поставлены танцы в 25 опереттах, мюзиклах (две оперетты «Летучая мышь», «Графиня Марица» с его танцами идут и поныне). А какие балеты создал он! Три оригинальных постановки, поэтическо-возвышенных, романтических, равных им по широте замысла не видела иркутская сцена ни до Катугина, ни после.
Вечер одноактных балетов он объединил названием «Некогда в Вероне и Мадриде». В Вероне – шекспировский гимн о любви – «Ромео и Джульетта» с музыкой симфонической поэмы Гектора Берлиоза, в Мадриде – властвовала испанская музыка, знаменитое фламенко и поэзия Гарсии Лорки. Для каждого исполнителя партия в балете – подарок судьбы: Джульетта – Ирина Макеева, Надежда Клеева, Ромео – Валерий Раков, испанка Соледад – Светлана Черненко, Ирина Рымарева. Балетмейстер размышлял вместе со своими героями о любви и измене, о смысле бытия.
После этой постановки – следующая, более масштабная по замыслу. Идея создания балета по мотивам поэмы Некрасова «Русские женщины» зрела давно. А где же воплотить эту хореографическую мечту, как ни в Иркутске, декабристской столице! Подарком к 300-летию нашего города стал новый спектакль о самоотверженной любви. В спектакле «Свет мой, Мария!» (по имени главной героини Марии Волконской) впервые в истории мирового балета на сцену был выведен образ Александра Пушкина.
Автор либретто о хореографии Катугин, музыку сочинил московский композитор Валерий Кикта, которого Николай Александрович увлек своим замыслом. Балет «Свет мой, Мария!» стал заметным явлением в жизни города, был выдвинут на соискание Государственной премии.
К Катугину в «его театр» ехали артисты балета со всей страны. Балетная труппа театра в те годы считалась лучшей среди театров музыкальной комедии, это отмечено было и на гастролях в Москве, в этом, конечно, была заслуга балетмейстера. Артисты балета проходили у него школу профессионального мастерства, самоотдачи любимому делу. Он не жалел себя, работая на износ: это он умирал в Вероне, его убивали на Мадридской площади, на нерченских рудниках, закованный в кандалы, целовал свою Марию... За выдающиеся творческие достижения в эти годы ему было присвоено звание «Заслуженный деятель искусств РСФСР».
Болезнь подкрадывалась незаметно. Семья настаивала на отдыхе, Катугин уехал в Пятигорск дышать горным воздухом и «окунуться в лермонтовскую стихию».
Но когда узнал, что в Иркутске будет Музыкальный театр, не приехать не мог. Ходил по новому зданию театра, восхищался, возмущался, что репетиционный балетный класс находится над зрительным залом, прикидывал, где бы он мог быть, планов было масса, балетмейстер мечтал о «своем» театре.
Открывался Музыкальный театр в январе 1990 года оперой Бизе «Кармен». Катугин ставил танцы, сам (как всегда) придумывал костюмы, его голос раздавался то на сцене, то в балетном зале, то в костюмерных. Опять горел, не жалел себя.., и сердце не выдержало. Больница, кардиологическое отделение, но и туда ему приносили костюмы, рассказывали, как идут репетиции, он снова рвался в театр. Премьера и без него? Настоял на выписке и умер по дороге из больницы на руках Олега Кешишьянца. Ему шел пятьдесят второй год.
Потеря для театра до сих пор невосполнимая.
А мы, зрители и коллеги, ностальгически вспоминаем его романтические балеты, сногсшибательные настоящие «французские» канканы, поэтические танцевальные вечера. Сколько бы он мог еще сделать...
Людмила Негода. | |
|
