Ешки-матрешки, колокола в Корневилешке

О мартовской премьере в Иркутском музыкальном театре им.  Н. М. Загурского

Корневилёшка (или – виляшка) – деревушка на севере Архангельской области, ее название, от корней «виляющих», т.е. распластывающихся змеевидно по земле (на Байкале подобное, когда корни по-паучьи даже приподнимают сосенку, над землей, можно увидеть на сопках вокруг бухты Песчаная и в других местах). Так в этой вот Корневилешке, по сказке, колокол церквушки звонил сам по себе, без звонаря.

И надо же было такому случиться, что французы Л. Клервиль и Ш. Габе, как-то разузнав о Корневилешкиной Легенде, пиша опереточное либретто для известного композитора Р. Планкетта, феномен с самозвонящим колоколом пересадили с одной почвы на другую, с берегов Белого моря перенесли в Нормандию, омываемую Ла-Маншем, селение назвали благородно: Корневиль, выстроили в нем готический замок – фамильное владение Маркизов де Корневиль, в замке звонница, вдруг, по интриге, замолчавшая, а в нем поселились приведения.

Наш иркутский либреттист П. Степанов, очевидно, пожелав, хотя бы частично выправить галльский крен «Корневильских колоколов» по отечественному курсу, произвел основательную чистку тамошней речи простонародья, и многие фразеологизмы в спектакле ИМТ теперь лингвистически, вероятно, адекватны каким-то идиомам французского языка.

«Ешками-матрешками» уснащены реплики рыбака Гренише, он же зовет местных девушек «кошелками», коих – еще и «лярв» – «охмуряет», блин, всякое «фуфло», совсем «оборзевшее», «в отпаде», или, по присказке Кашалота, морского волка, «Якорный бабай» твою бабушку! Еще в Корневиле «дают на лапу», «наводят шороху», «тискают» и «сваливают», поминают «Кузькину мать», обличают: «брешешь, трепливое трепло!», «муха навозная, обделалась, зараза, расплатилась натурой», еще «подпускают танкача» (?), попрекают: «рылом, придурок, не вышел, линяй отсюда»... Короче, «классный прикид», добавлю от себя, в попытке перестроиться на новояз; Франция хотя страна галантная, но времена, сказано в программке, «незапамятные» (точнее, середина XVII века), в Корневильском замке привидения могут замочить в сортире, однако же те, кому клево, котлов не секут, хрестоматийный перевод: счастливые часов не наблюдают (в завершение – хэппи-энд). Котлы – часы, здесь понимают шире: времена, эпохи.

Счастливый наш перелицовщик «Колоколов» сохранил «мотивы» французских либреттистов, стихи в переводе В. Инбер и Е. Геркена, имена, костюмы, и вообще «ешки-матрешки» визуально в спектакле отсутствуют. Эксперимент, вспомнил, в ИМТ не нов: в сезон 2001-2002 гг. вычесали, как блох железным гребнем из шерсти паршивого пса, все «пигмалионовские архаизмы» Б. Шоу в I акте «Моей прекрасной леди», запустив туда перлы новоблатняцкого жаргона, во, блин, был накат!

Выражаясь «по-корневильски», передел нарисовался типа по музыкальной части также. Классическая по кантиленности, сладкозвучию музыка «Корневильских колоколов» исполняется с увертюры неряшливо, «служебно», без какого-ли6о упоения оттенками – а вся ведь прельстительность для «уха публики» опуса Р. Планкета всегда (с 1877) была в «пластике» модуляций, в интонировании методических «линий»! Нечто ужасающее, поистине казнь для слуха, случается в одном из первых сольных номеров – песни-арии Гринеше «Плыви, мой челн, по лону волн» (мое неистребимое впечатление далекого детства, когда, пел это И. С. Козловский!). «Жемчужные» ноты паренек буквально выкрикивает – настоящая импотенция по части вокала у исполнителя И. Переверзева! А что вытворяет А. Айдаров, исполняя роскошное Рондо маркиза – с петушиными верхами! Отчего это? Концертмейстеры театра – специалисты опытные. В программке дирижером-постановщиком значился М. Пикульский, который… стал призраком, согласно приватному закулисному «расследованию». За разногласия по части художественной с режиссером-постановщиком спектакля П. Степановым последовал уход дирижера из нашего театра, где он проработал два сезона (благо, он уже был приглашен в другой театр). За два дня до премьеры оркестром занялся Н. Сильвестров, главный дирижер ИМТ.

Общеизвестно, не куплетных попевок, как в водевилях, но пения, почти оперного порой, требует классическая оперетта. Зачем браться за такой шедевр, как «Корневильские колокола», если в театре нет подходящих, голосов. Но в ИМТ есть Виктор Лесовой, засл. арт. РФ, его тенор чудесно лег бы на кантилену «Челна» и, представляю, как полетно бы донес ее до слушателей! Даже эпизодическую роль ему можно было бы придумать, только бы спел этот номер в удовольствие зала, чьим любимцем артист был всегда! Не говоря уж о том, как благодатна по нему была бы роль – и пение, и игра – Анри де Корневиля!

А. Ганин – Маркиз во II составе – поет Рондо пусть, не очень музыкально, но аккуратно, не фальшивя «внаглую». Но он, как и Айдаров, актерски ходулен, «формально-костюмный «аристократ», с шаблонной по интонациям речью, то есть не состоятельны актерски оба. А главное – они не Герои. В том значении амплуа, без которого нет жанра. Вспомните, завсегдатаи иркутской музкомедии, стать, рост, фактуру, фигуру, лик и обличие, ну скажем, Николая Прошина, молодых Вячеслава Варлашова, Николая Нестерова (и многие другие имена назовут театралы-ветераны). Герои создавались драматургами и композиторами, дабы дам пленять, множить поклонников сценической красоты (во всех аспектах Театра), по самому строгому счету эстетики!

Ганин – не романтический герой, он милый «мальчик резвый» Керубино, из одиннадцатиклассиков, нравящийся школьницам – сверстницам, каких даже юнгами на борт не берут, а по роли-то он, блин, капитан, водивший каравеллы чуть ли не вслед Колумбу через Атлантику, ёшкин кот и якорный бабай, до Америки! А вот кому веришь, так это В. Антипову, такому «кашалотно» сочному, крупному боцману – артист! Да ведь хорошие артисты у нас и А. Шарапов, и М. Вехов... Но я все ж о молодом герое, поющем, играющем, чарующем, ау, где ты?!

Такой, чтоб был достоин и Жермены, и Серполетты, и Манетты – трех корневильских красавиц которых еще краше играют наши красавицы-актрисы, с таким артистически-женским чутьем-пониманием, что любая француженка – внесоциально: пейзанка или герцогиня – навсегда француженка, от которой закружится голова и у пастуха, и у короля! И хотя они «изнасиловано» вынуждены играть в спектакле кое-какие вульгарности, вышеперечисленные мной словесные вульгаризмы, адресованные их героиням либреттистом-«реформатором», к ним, клянусь, нисколечко приклеены быть не могут! (Как и к задире Женетте.)

То, что и Е. Беляева и С. Лунюшкина (а также Е. Жукова, Л. Полякова) – истинно оперные певуньи, я писал не раз. Но очень мило, по тону музыкальной комедии, звучат голоса и у Л. Борисовой, А. Гаращук, В. Щепеткиной, в том, как ведут они мелодии, есть индивидуальные обертоны. А уж какими личностными красками прописаны образы их героинь! Пером не передать, лишь влюбчивым взором зрителя (не критика) уловить поэтически-богемную идеализацию у Л. Борисовой и парадоксальную рафинированность «простушки» у Е. Калашниковой – создательниц Манетти... А Серполетта у С. Лунюшкиной звонко-светозарна, у В. Щепеткиной (порадовавшей в этом сезоне зрителей проделками новой в ИМТ Ханумы!) она как-то неожиданно по-русски почвенна, в нюансах, и, кажется, даже... домовита! Насколько холодновата, ибо хрупка, кристальна, как небесный хрусталь голоса ее, Жермен у Е. Беляевой, и в этой же роли А. Гаращук удивительно и неожиданно естественна, совсем не по-опереточному, а где-то близко к серьезному к драмтеатру, в тоне и, пожалуй даже «проживании" текста, без «законной» утрировки, и не это ли ее «загадка» – до того, как по сюжету «отгадана» в ней «голубая кровь»...

Возвращаясь к мужчинам, скажу что чем «дряхлее» роль у В. Дычинского, засл. арт. РФ, тем более, кажется, неувядаем он и ярок. И как ни однозначен по материалу для него Королевский судья и нелеп ситуативно, но мастерски «додумана» какая-то трогательно щемящая нотка и штришки пародийной «триллерности»… Знаково-символическим давно в ИМТ пребывает засл. арт. Н. Мальцев, с безоговорочно гениальным тембром голоса на весь, должно быть, регион! Нет, не отделаться одной фразой о нем. Скажу лишь: как бы он ни «жал на газ» актерства своего, запас коего («газа») у него бездонен, у меня до сих пор перед глазами его благороднейший Хуан Перон из фрагмента «Эвиты» Э. Уэббера в гранд-шоу-коллаже «Прощай, XX век!» и, конечно, граф Резанов... А что до все того же И. Перевезева, прокричавшего про челн, хорошо, счастливо занятого в репертуаре, и в общем растущего, все уверенно комикуя, то; вот, парень, через эн-эн лет твой потолок, предел и тупик – Н. Мальцев, без колоритности его и голоса! Если не случится чуда... Айдарову же оно «не грозит», он не актер, он хороший концертный певец с приличным баритоном, но не дай 6ог «смазывать» вокально такие арии, как Роберта из «Иоланты», что случилось на концерте в ИМТ 30 ноября 2003 года! Лучше не браться.

Но чего бы доброго еще не сказал я о наших на сегодняшний день корневильцах, они не делают этот спектакль, ибо в них «умирать» режиссер не собирался (как «умирал» в актерах своей «Сказки старых домов». Перед ним стояли другие, видно, задачи). Помимо «лексической», с эпатажно – «охмуряющим» публику прицелом. Какие? Не знаю. Ну, всем им важно «взять», «купить», «покорить» зрительный, зал. Например, сногсшибательными костюмами. Художник по нарядам Н. Машарина – большая искусница в своем ремесле, выдумкой поражает всегда. Здесь, в «К.к.», наповал снобистски, в пух и прах «абстрактно» разодета со II акта «побывавшая в Париже» Серполетта: на ней розовая «шляпа» в форме парусов фрегата, на носу которого мне видится указующий перст постановщика. Его же, вероятно, волей молодой де Корневиль, в I акте инкогнито, скрывающий свое дворянство, выходит на берег с палубы корабля, бороздившего океан, в преглупейшем костюме придворного, паркетного модника-шаркуна (и как скромен и благороден его костюм в III акте), на голове качается шляпа-попугай размером с гнездо дракона. Но это как бы разовая «шутиха», другая. «Фейерверк» – в замке (декорацию II акта зал встречает аплодисментами), когда появляются «привидения» – в «босхианских» масках (или в стиле М. Шемякина, оформившего «Щелкунчика» в Мариинке). Художник из тюза А. Штепин умеет, без дураков, делать красиво и страшно (конечно, иронически). Перекраивая местами старое либретто, режиссер обогащает его своими страшилками. Так, рыбак проваливается в «преисподнюю», «мистически» дышащую розовым дымом ада, как в финале «Дон Жуана»! А вот еще реминисценция: интриган Гаспар (Н. Мальцев) – но сначала он появится в маске с ликом черепа величиной с бочонок! – у сундука «с сокровищами» – в духе пушкинского Скупого рыцаря...

Переиначивать «трагедию», наверное, не грех. (Как «постмодернист» минчанин Б. Лагода греко-иркутскую «Пенелопу» перетащил в век рынка, пиара и компьютеров.) И чем черт не шутит, если предположить, что в ИМТ режиссер трансформировал бы, согласно «логике языка», корневильский замок в недостренный при социализме ДК, ставший логовом свирепых бич-бомжей, откуда бы их, как тараканов, выкуривал и давил крутой спецоперативник Марк Корневильев. Публика нынче все съест. Но «кпд» зрелищности спектакля всегда будет зависеть от профумения постановщика держать ритм действия, не занудствовать, не путаться в частностях, отсекать суетливые длинноты, жертвовать трюками «с бородой» ради динамики, не пробуксовывать в пошлости, не ползти на брюхе, а лететь вместе с музкомедией «в когтях», как ястреб с добычей, к ликующему финалу.

Финал «К.к.», увы, скомкан – не хватает, на мой вкус, будто иссякли силы «в дороге», искрометности, пышности, эксцентричности. Вот где и балету бы растанцеваться, ибо пляски на празднике-ярмарке, с шествием, (здесь некой «бытовой загадкой», появляются две черных монахини – им тоже не чужды мирские забавы?!) были несколько унылы... Но хороша, вероятно, находка – дивертисмент в качестве «коды» представления, когда, в ритме галопа, взявшись за руки, выскакивает на авансцену постановочная группа: дирижер Н. Сильвестров (оркестру в это время отмахивает в яме Е. Коломиец), художники А. Штепин и Н. Машарина, хормейстер У. Чугуевская, балетмейстер О. Кешишьянц... А следом – впечатляющий зрелой дородной красотой импозантный мужчина, и он зачитывает программку для тех, кто не купил ее перед началом спектакля, объявляя всех занятых в нем, выходящих на поклоны. Сам, однако же, остается не названным. Этот прием с инкогнито, впрочем, я где-то уже видел (но такая «цитата» не грех)... Ах, это же директор ИМТ В. К. Шагин, и он уже сезона два-три таким образом венчает каждую премьеру! Жаль, что все участники финального дивертисмента не одеты в корневильские (нормандские) костюмы.

Праздничный перезвон колоколов бодрит всегда, бодрит везде. И в глухоманной, населенной ёшками-матрешкамй деревушке, о которой мне рассказывал (а может, выдумал её) знакомый фольклорист. И в прекрасной Франции, не однажды «поселявшейся» на иркутских подмостках. Но даже смесью «французского с нижегородским» трудно, пожалуй, назвать «селекционный» опыт П. Степанова! Будем надеяться все же, что арго блатарей, легализируемое нынче социально и, так сказать, эстетически, для слуха публики способно «замикшироваться» колокольным благозвучием.

Р.S. Согласно последним известиям, по рекомендации (указанию) Облкомкультуры выражения типа «лярва», «фуфло», и т.п. из «Корневильских колоколов» П. Степановым после двух первых спектаклей были выброшены.

Яков СЕРПОВ-МОЛОТОВ