«Монмартр» у «Стены Плача»

«Фиалиа Монмартра» Имре Кальмана в постановке М. Полякова и 3. Лейзеруна на сцене Иркутского музыкального театра им. Н. М. Загурского

Завидую «загурским» острякам, моментально, как рассказывают, окрестившим унылую лейзерукскую декорацию – одну на все три акта! – известным культовым реликтом в Иерусалиме. Одно (из двух слов) фигуральное определение – и уже треть рецензии, если не половина, есть. Нехитрое это «парижское» сооружение (видать, на скорую руку) и режиссёра, надо понимать, устроило. Это даже не «ложка дёгтя» – импортированный «типовой блок» сценографии – в «бочку мёда», с каковым (медом) сравню сладостно-певучую музыку, упоительную лиризмом, брызжущую юмором и, главное, праздничную – с апофеозом в феерически-взрывной « Карам болине-Карамбо-летте», шедевральном оперном ансамбле на все времена! Но какой уж тут праздник (для зрителя), представьте себе, в «среде обитания», более похожей на прямоугольный колодец, где самое место «Преступлению и наказанию» по Достоевскому. Только окна вот замурованы, оставлено одно, и к дверце, что метрах в трёх от земли, лестница винтом, и арочный вырез ещё в этой фанерной, серо-коричневого, под древность, колорита стене до колосников (без неба). Как тут ни тужься – и прожектора проецируют на стену какие-то бледные цветы, и ряды вешалок с одёжкой, вот мол, нате, костюмерная в «театре», – но очевидно: немощь, убожество воображения постановщиков, серость их замысла.

Из-под давящей сценографии, что за спиной артистов (они почти вне её), как сквозь скучный асфальт прорастают травинки, проявляются, однако же, герои Кальмана. Об исполнителях ролей и можно поговорить с интересом. Разумеется, о женщинах прежде всего.

Фиалкам ли, спрашивается, вообще-то обитать в этом замшелом местечковом углу (уж какой к чертям Монмартр, овеянный ароматом поэтических легенд! – со сцены же, мерещится, тянет застойной сыростью колодца...)? Но забудем о нем... Светлана Лунюшкина – что скромный полевой цветочек, попавший в поле зрения живописца, чья кисть, влюблённая в объект, прописывает шедевр миниатюры! Неповторимое природное обаяние артистки всегда, сдаётся мне, драматургично (пусть неуклюж термин). Это самораскрытие от крохотного, едва проклёвывающегося зелёного росточка – в очаровательный бутон и... в то божье совершенство, которым свыше наделена не только царственная роза, но и капля росы на лепестке. В С.Л. есть «ген» Татьяны Лариной, с той разницей, что если у Пушкина и Чайковского меж деревенским и великосветским статусами героини – почти бездна, то наша артистка и в неприметности («перигее»), и во вселюбви окружающих («апогее»), торжестве существа своего – органически узнаваема. Оперу вспомнил неспроста. Везде, где партия её позволяет (даже в «Белой акации» Дунаевского), Светлана Лунюш-кина как вокалистка с восторгом, кажется, прорывается в оперную зону! А уж нынче, наверное, тем более: певица опробует, должно быть, фиоритуры Розины – к премьере россиниевского «хита»... (Непонятно лишь, почему Фиалка-Виолетта из уличной певицы в начале, как в оригинальном либретто, «перепрофилирована» в цветочницу М. Поляковым и Е. Мороз, то либретто чувствительно перепахавшим. Ведь бедной цветочнице, кажется, логичнее мечтать не о театре, а о своем цветочном магазине, как героине «Огней большого города»...)

Нинон (Мадлен в оригинале) Любови Поляковой, аристократичной «навека», всегда и победительна: возмущается ли она, что голодна – богемный «бойфренд», художник-неудачник Рауль, прокормить не может, – или проигрывает интригу «на взлёте». В порочность такой красавицы (и в её провал на сцене) я не верю, её измена эстетически «легитимна»: розе обязательна ваза из хрусталя, жемчужине – золотая оправа! Ей, Нинон-Мадлен-Любови, всё простительно. Да вот только режиссёру бы придумать для артистки (вместо того чтобы кроить традиционное либретто) психологическое качество в роли, «оправдывающее» выбор героини между Раулем и Фраскатти: авантю-ристичность (и в пребывании «на дне»), тщеславие и т. п. Ведь Рауль –А. Ганин – он так себе, «милашка», в общем, никто, а министр культуры Фраскатти (которому либреттисты-самоуправцы «пришили» ещё «лошадиное хобби» тоже, между нами, штамп) личность – это же сам великий Владимир Яковлев, колдун, кумир, властелин публики! Как ни черни его (по пьесе и игре), а в начале действия у женщины к нему не должно быть сплошь омерзения, но хотя бы любопытство (ведь и героиня, воплощаемая этой актрисой, – личность). В. Яковлев всегда провоцирует партнёра на соревновательность, а все, кажется, боятся поддаваться на провокацию. Напрасно! Держите крепко, партнёры народного (во всех смыслах) артиста, свой край одеяла, не уступайте, тяните – глядишь, ей-богу, и перетянете (не в ущерб спектаклю, конечно)!..

Материал опереточный в целом, конечно, по драматургии беднее, чем в драме, опере; тем парадоксально выигрышнее он для значительных артистов. Артистическая личность нередко бывает куда богаче изобретательности автора (либреттиста). Ну что там за роль в «Фиалке» – мадам Арно... а приложила её к себе Елена Бондаренко, и в зале народ «на крючках её ужимок» (мимики, интонаций, поз) счастливо смеётся, удовлетворяемый комизмом, по-своему тонким, ироничным, колючим (но не по-яковлевски едким), весьма индивидуально характерным. Это русская ещё молодая бабуся с ба- лансирующими строгостью и сердоболием

В ещё более безликой «по наличке» текста и никакой по коллизии роли дядюшки Франсуа вдруг блеснул в считанные секунды на сцене Н. И. Хохолков, патриарх ИМТ, народный артистизм которого был общеизвестен в ролях крупной звёздной величины. А здесь всего ничего, каких-то 2-3-4 штришочка, и в них, почти неуловимых, весь наш дорогой Николай Иванович!

Для Вячеслава Дычинского у меня всегда наготове фраза, которая никогда не бывает пустой: шарман, шарман – и в спецовке, и во фраке (в пиджачке, камзоле, тоге...)! Он здесь – Директор театра; в принципе, вообще кроме штампов делать нечего... а вышел – просиял, обворожительно прокартавил – и ещё лучик солнышка в колодце!

Ну, а теперь о бедных (неимущих) молодых богемщиках. Рауле, художнике, Анри, поэте, Марселе, композиторе – вернее, об А. Ганине, И. Переверзеве, Д. Македонском, артистах. Они, молодые, конечно, подвижны, игривы, темпераментны, старательны, как быть тому и положено. Но в голову мне лезло: они «типологически» из... «Белой акации» (спектаклем тем я восхищён), т.е. светлые советские пареньки с будущим. Им не надо выбиваться в люди (само придёт), т.е. к деньгам, как монмартровцам (к примеру, Модильяни...). Это впечатление – в силу масштаба артистических личностей... Может, «масштаб» – дело наживное, дело опыта, но, глядя на них в «Фиалке», невольно вспоминаешь молодых Н. Прошина, В. Лесового и – В. Варлашова, он здесь вполне ещё сыграл бы, но подмял бы, начисто уложил бы на лопатки «милых ребяток».., Но, сдаётся, последние растут сами по себе, а взращивать их должен садовник – режиссёр. Но где? – не в этой же сценографической «оранжерее» (ещё и двор тюремный напоминающей) без единого клочка голубого неба! Позволю себе шутку. Я на месте директора ИМТ В. К. Шагина (не жалеющего средств на постановочную зрелищность многих спектаклей) откомандировал бы на недельку Ганина, Переверзева, Македонского... в Париж! Побродили бы по Монмартру (отнюдь не фешенебельному району), пошалили бы там малость в кабачках, на танцульках... Как бы, а, потом заиграли в иркутской «Фиалке»?!.

Жаль, не додумались в финале постановщики убрать подъёмниками к крыше сценической коробки «Стену» и дать ослепительный солнечно-голубой фон во всю ширь (можно и без детализированного парижского пейзажа)! Когда же едва ли не из подворотни вываливает орава, одетая в ширпотреб (ах, вспомнилось, с какой фантастической щедростью наряжала персонажей и массовку Наталья Машарина!), чтоб пропеть «Карамболину», – в памяти одной моей знакомой, тонкого знатока музыкального театра, восстал образ (как бы в компенсацию ущербности) всенародно-великой Татьяны Шмыги: «До чего она здесьже, в апофеозе «Фиалки Монмартра», была божественно-шикарна, спускаясь по широкой лестнице в немыслимо роскошном костюме и будто карнавальным огнемётом голоса запаляя тысячи сердец в зале; «На Монмартре поздней ночью не смолкает гул..!»

Конечно, на нашей сцене – не та величаво-мистическая Стена Плача, опаляемая жгучим солнцем Ближнего Востока... Конечно, не только на Монмартре реальном, но и в Фонтенбло, и в Версале можно, наверное, сыскать с чёрного хода неприглядные задворки. А я для тех же М. Полякова (Израиль) и 3. Лейзерука (Израиль) не жалел похвал, высоко оценивая год назад их постановку в ИМТ «Баядеры» Кальмана – за стилистические изыски, избыточную красоту (которой здесь никогда не бывает чересчур), пьянящую праздничность (ради которой, собственно, зритель и ходит на классическую оперетту). В «Баядере» – тоже Париж. Париж Парижу, однако, рознь... О «фиалочном» в интерпретации М.П. и З.Л. не скажешь словами поэта: «Я желал бы жить и умереть в Париже...»

И в заключение – почти анекдот. Режиссёр, он же либреттист (вместе с Е. Мороз) ввел в «Фиалку» невиданный доселе персонаж – «Императора». Во Франции, известно, были всего два императора (остальные – короли) – Наполеон I и его племянник Наполеон III. Что до первого, то это другая эпоха. Наполеон Ш (государство которого разгромила Германия в войну 1870-71 гг.) подходит. У него были усы острыми пиками и длинная узкая бородка (мода того времени). Хитрый, коварный политик, ненавидимый демократами; в его адрес сатирические иносказательные намеки есть у Оффенбаха («Прекрасная Елена»). У Полякова какой-то другой «император» – бритый, морда розовая, круглая (чем-то схоже нашим Александром I), в стельку пьян – едва держится на ногах, в антракте вваливается за кулисы и – Виолетте: «Пошли ко мне в постель!» – Все вокруг: «Какая честь актрисочке!» – Нота монарху: «Пошёл вон!» – Все в ужасе: неслыханное оскорбление величества! И – крах театра: оно, величество, запрещает показ третьего акта оперетты, шедшей с успехом. Но через пару минут почему-то снимает запрет. У Фиалки карьера началась со взлёта и в личной жизни, с Анри, написавшим для неё либретто, торжествует любовь...

К великому сожалению, режиссёр не стал работать со вторым составом исполнителей, а они в программке обозначены. Я только перечислю имена: А. Айдаров (Рауль) , Л. Борисова (Виолетта), А. Гаращук (Нинон), Н. Данилина (мадам Арно)... Вот что (нерожденные этими артистами прекрасные образы) мы, поклонники, завсегдатаи Иркутского музыкального, недополучили!

Яков СЕРПОВ