Предновогоднее обновление обманщиц и обманщиков

Три года спустя – снова о «Влюбленных обманщиках» Н. Печерской – Г. Доницетти – Ж. Оффенбаха в Иркутском музыкальном театре имени Н. Загурского.

Свела двух композиторов, в жизни не общавшихся, наш режиссер в картинной галерее – и я еще в 2000-ом восхитился, как это она сделала: полотно «Колокольчик» (по опере Г. Д.) в одном зале повесила, в соседнем – «званый ужин с итальянцами» (по полуопере Ж. О.) и угощает ими нас, публику, экскурсовод – артистка Е.  Барабошкина. «Автор не известен, – говорит о картинах, о той и другой, – но посмотрите, как искусна композиция, какими любовными мазками выписаны и лица, и костюмы...» – и т. д. Но одна девушка восхищаться не стала, она, обиженная другом, едва группа экскурсантов двинулась в другой зал, ринулась к картине, на которой изображается чужое счастье в любви, с желанием искромсать ее (как был в Третьяковке когда-то изрезан Иван IV, убивающий сына), но...

… за такую дерзость девушку эту изображенные на картине персонажи в картину же и втащили и заставили сыграть роль в ее сюжете, то есть пережить счастье оперной любви...

Ее зовут Серафина, и пела ее на премьере 11 ноября 2000 года Любовь Полякова, как и нынче спела, 10 декабря. И три года назад удовольствие было слушать и видеть ее на сцене и не меньшее удовольствие – расточать ей похвалы в рецензии. Повторять похвалы не буду, но Л.П. так же хороша. Виртуозна в колоратуре (арии из «Линды ди Шамуни», введенной в «Колокольчик») и красива иной, не буфонной, сценичностью, но в стиле опера-сериа. А то, что она вердиевская героиня, мою раннюю догадку о том подтвердило исполнение Любовью Поляковой арии Леоноры из «Силы судьбы» на оперно-симфоническом концерте 30 ноября с. г. Взлеты голоса ее в верхний, наполненный «леоноровской» (быть может , еще от «Фиделио» и , конечно, от «Трубадура») страстностью в отчаянье и надежде регистр – в них столько волевой вокальной красоты, что у «болельщика» оперы дух захватывает! (Беру в скобки сожаление, что «силой судьбы» не поет Л.П. постоянно в опере.)

Нынче, однако, не повезло Серафине Поляковой с Энрико, у которого с ней любовная интрига Гигантский, по дарованию, артист – Вячеслав Варлашов (еще и фигура богатырская, да кто его не знает?!) в этом спектакле уж, увы, не поет. А появляется прехорошенький мальчик, он недавно к нам из Свердловска, что ли, а журналисточка из газеты «Видеоканал» успела его «тарифицировать» как «восходящую звездочку», а он ей: мечтаю петь Онегина... слава богу, не Князя Игоря или Демона, подумал я... Этого мальчика (славненький на фото, что твой Керубино) можно по головке погладить, пальчиком ему погрозить, ну, чуточку пококетничать, но чтобы любовь с ним у Серафины-1... не вообразить (как и у Графини Моцарта)! Артист А. Ганин еще зеленый (и что-то в нем от Хлестакова). Может, черт:)... эн-эн-эн лет он станет... вторым Александром Каминским. Может быть. Но надо А.Г. учиться и учиться у уникального А.К. (как великий комик В. Яковлев, рассказывают, когда-то учился, жадно вглядываясь в легендарного В. Жибинова). Учится на видеоматериалах, на рассказах о нем партнеров, а лучше – съездить в Московскую оперетту, куда «украли» наше неповторимое дарование, поглядеть на живого Каминского!

А то, что у Ганина «что-то» есть, ну... это «что-то» и должно 6ыть. Любопытный, «тенорно-баритонный» (бывает так) по тембру, голос, но совсем-совсем не «шлифованный» (а нужен тренаж «до изнурения», чтоб если не Онегина, то, ну, Валентина в «Фаусте») и тд., и т.п. А в паре с Серафиной-2 (второй состав) он даже очень неплохо смотрится, жаль, у них не возникает ролевого партнерства, т.е. искры чувств (живой ревности, лукавства, настырности, упоительности игрой).

Елену Беляеву, как стала она солисткой ИМТ (уже года два), очень хотелось мне услышать, именно в этом спектакле. Я уже нахваливал в рецензиях ласкающие ухо меломана серебристые трели Г.Б. – даже в диалогах оперетт, не говоря уж о пении. В чем-то оперном жаждал услышать, ее, что соответствовало бы характеру музыкальною материала от природы (и зачем ее не отговорили, и в первую очередь концертмейстер И. Беляев, от исполнения в концерте 30.11.03 арии Лизы из «Пиковой дамы»!.. уж если русское, то Марфу бы лучше из «Царской невесты» подготовит...). И вот Беляеву ввели в «Колокольчик». Да, да, то самое – и внешне, и по кантиленности! И в образной целостности (может, не касаясь собственно актерства). Вот для таких певиц – изысканно хрупких, «фарфорно-рафинированных», с «отзвуками» рококо из XVIII столетия (как не вспомнить Антуана Ватто и «реминисценистов» из «Мира искусств»!), в «неземном кружеве» полета высокого сопрано (что-то от Амелиты Галли-Курчи!) – для таких женщин-артисток (однако жесточайше вышколенных в голосоведении) создавалась целая оперная школа, художественное направление репертуальной «политики» в опере, для них писал, полагаю, Моцарт свою Сюзанну и, уж точно, Доницетти Норину в «Доне Паскуале» (но не Лучию Ламмермурскую), и, наверное, Беллини Адину в «Сомнамбуле», а если что-то подраматичнее, то Маргарита – в «Гугенотах» у Мейербера (а гораздо-гораздо позднее такое «поднебесное» звучание потребовалось Г. Штраусу в финальном трио «Кавалера роз»)... В ее очаровывающей эстета сценической «кукольности» (миниатюрности) есть, сдастся, деликатно скрытая «пружинка» строптивости (характера, может, не без капризности во «французском духе» – сколько такого воплощалось в комических операх!), и это личностное (предположительно) качество режиссера надо «переводить» в ролевую конкретность. А уж редкий певческий дар – красочность звука («серебро, которое с неба») – дирижерам и репетиторам холить, лелеять, пестовать. Как-то так комплексно, чтобы на сцене Е. Беляева была как в дорогой портретной раме!

Что же касается второго «полотна» в галерее – «Званый ужин...» – оно после антракта, и читатель, должно быть, догадался, что это «живая картина» на сцене – на него с плебейской ненавистью хама, презирающего всякое господское искусство и сам сытость господ и их разряженных дамочек, глядит музейный уборщик Поль – гениальный хохмист Владимир Яковлев. – Ах, так – негодует В. Дьячинский в роли Шуфлери, хозяина музыкальной гостиной в Марселе, и умышленно: ап-чхи! – Поль аж присел от «мистического» испуга, и тут «живописная» рука, ожив, за шкирку наглеца – и в раму! – Будешь играть слугу!

Его же, Поля, играть «новенькому» в спектакле Алексею Шарапову. Которого я уж год хвалю и хвалю в рецензиях. Но здесь, в «Обманщиках» (Поль, естественно, обманщик, но никакой не влюбленный, разве что – в хозяйские вина), ему, волей-неволей, «состязаться» с самим Яковлевым! Ах, не надо. Как ни хорош актер А. Ш. – нужен совсем другой Поль, может от противного. Алкаш с железной выдержкой, никаких качаний, трепета перед «шефом», с «героическим» идиотизмом ( истукан-стоик.. Говорю, конечно, наобум). Чтобы быть достойным сравнения с В. Я. – в своем роде, в изобретательности иного рисунка и качества роли. Так сказать, перетянуть «одеяло» из первого состава во второй. А чего ж не попробовать?..

Прежде чем писать об Эрнестине Светланы Лунюшкиной ( в «прежних» «Влюбленных...» она пела Эрнестину после Светланы Коноваловой, нынче в театре не работающей, и еще Серафину-2), выскажу ей восхищение исполнением в концерте 30 ноября арии Виолетты из I акта «Травиаты». Она, правда, волновалась (я видел: в антракте певица, в ярком, красном концертном платье, из-за кулис заглянула раз в зал), излишне нервно жестикулировала, как бы «помогая» себе в пении. Но голос лился чистейше! Ария (во всех ее «перепадах» ритмотемпа) звучала очень музыкально, индивидуальная красота тембра во всех регистрах неизменна, короче, у С. Л. – все ее и все при ней, и обаятельнейший облик, и бельканто. Лишь пожелание: не форсировать, волнуясь, в пении темп, дать нам любоваться мелодией, и, внушив себе уверенность («Я – неотразима, я – всегда побеждаю!»), больше «смаковать» (себе и нам в удовольствие!) подвластные ей фиоритурные узоры... (То же – Е. Беляевой: она, к сожалению, последнюю ноту арии Линды-Серафины на спектакле 11 декабря сделала очень коротенькой.)

Об Эрнестине же у С. Лунюшкиной скажу то же, что три года назад («Капитал», №20(75), ноябрь, 2000). Она в «Званом ужине» менее «оперна» в академическом смысле, ибо верно чувствует жанр опуса Оффенбаха, где много игровой разговорности, требующей чистого актерства. И не в ущерб, конечно, образу, ибо все так же, «за истекший срок», легка, пластична, «воздушна»...

Людмила Борисова, введенная в спектакль (11 декабря), – она из самых первых моих впечатлений от ИМТ! Как же забыть ее (когда-то певшую в хоре) немую – исключительно средствами пантомимы – роль, так неожиданно придуманную режиссером Н. Печерской: Служанка за спиной госпожи (Норины) из «Дона Паскуале» пародийно копирует все ее мелодраматические ужимки (шаблоны) при исполнении арии. И вот мимический дар Л. Борисовой, выразительная, пожалуй, как ни у кого пластика лица, когда и в «игре», и естественна каждая черта, штрих («ужас», хитринка, милая ироничность и т.д. – в глазах, бровях, складках губ...) – это очень «цветит» роль... А еще мне не забыть «немыслимые» тонкие и долгие, в высочайшем регистре, звуки голоса певицы в короткой партии Богородицы из «Юноны» и «Авось»...

К сожалению, солистку ИМТ (уже два года) Людмилу Борисову я в других спектаклях за это время не слышал, не видел. Впервые – в «Званом ужине с итальянцами». Ее Эрнестина – как «доказательство», если хотите, что всякая девушка (припомните, назовите любую роль веселого жанра) – всегда бесконечно актриса, пусть мысль о сценической карьере – в глубине подсознания, а может, и вообще ее нет. Девичья обольстительность, «тихая» ли, деликатнейшая, или же такая, как, скажем, у доницеттиевской Алины в «Любовном напитке», – неизбывная тема жизни-искусства, пусть «подмостки» не театральные, а – салонные. И свою «вариацию темы» Борисова проигрывает, обогащая «цикл» , или «свод», галерею, или собрание героинь, «одаривая» также своей прелестью и публику, обольщая и партнеров-персонажей, своего Эрнестино (В. Лесового), и потенциальных соперниц – марсельских дам (Е. Калашникову, Н. Данилову и В.  Шепеткину), их мужей (В. Браништи, И. Переверзева) и даже, кажется, мсье Тилле (А. Баязитова), кому снедь и бокал дороже, чем звездный вокал... Приходит в голову наивный «философический парадокс»: даже «условные» искусства (опера, балет) реалистичны в силу живой, «надролевой» конкретности исполнителя – вот вам Людмила Борисова, она хороша и в роли, а сценически ценнее – сверх своей Эрнестины.

Ее пение как-то поземному «ручьисто», обертоны – «журчат», переливы голоса – как бы в солнечных проблесках, мелодика певческой техники зыбка, трепетна, проникновенна и, представляется, прежде всего – для классических оперетт. Надеюсь, еще доведется мне услышать, увидеть Л. Борисову в других спектаклях.

В заключение выскажу сожаление, что объявленный в программке А. Данилов (во всех смыслах красивый бас) в спектакле не появился, а очень хотелось увидеть что-то новенькое в молодожене Аннибале, влюбившемся в колокольчик над дверью своей аптеки оттого, что звон от частых гостей в первую брачную ночь (несостоявшуюся) свел его с ума.

Так случилось, что моя рецензия на «Влюбленных обманщиков» выходит в день католического Рождества, значит, итало-французского, иначе, «доницетти-оффенбахского», в предновогодье. Так что, дамы и господа «загурские», «печерские» обманщики, как однажды сказал наш большой поэт Анатолий Кобенков, переадресуя перефразированные стихи Пушкина иркутским актерам: «Меня обманывать не надо, /Я сам обманываться рад.» Я – тоже. С Новым годом вас! И ждем ваших новых ярких, творческих, талантливых «обманов» в 2004-ом!

Яков СЕРПОВ-МОЛОТОВ.