Владимир Яковлев: «Не стал бы играть за гранью пошлости»

В ГАБТе им. Алишера Навои с успехом проходят гастроли Иркутского музыкального театра им. Н. М. Загурского. Перед началом спектакля я встретился с одним из солистов театра – народным артистом России Владимиром Яковлевым.

– Владимир Александрович, насколько мне известно, Вы начинали свой творческий путь, как Антонио Вивальди: он открывал церковные ворота, вам доверили занавес. Расскажите подробнее о начале столь необыкновенного творческого пути.

– Родился я в Сибири. Есть в Бодайбинском районе поселок Мамакан, где зимой температура опускается порой до минус 60°С. Телевидения не было, радио – практически тоже. Единственным развлечением был самодеятельный театр в клубе. Там собирались не только мы, дети, но и взрослые. Я ходил в клуб с первого по десятый класс. Когда был в шестом, в поселок приехал с единственным спектаклем «Принцесса цирка» Иркутский театр музыкальной комедии. Тогда я и увидел великого Николая Матвеевича Загурского, имя которого носит сегодня театр. Он играл роль Пеликана. Этот день промелькнул как комета, после которого жизнь показалась серой. Потом вошла в свое прежнее русло, но желание попасть именно в этот театр осталось. Были армия, политехнический институт. В 1979 году с четвертого курса ушел работать в театр музкомедии рабочим сцены и дорос... до машиниста сцены.

– И как Вы считаете, опыт этот необходим?

– Не думаю, что через это нужно пройти каждому актеру, просто у меня была такая судьба. В нашу профессию чаще всего приходят люди с консерваторским, а не актерским образованием. Например, такие заслуженные артисты России, играющие в нашем театре, как Елена Бондаренко, Вячеслав Варлашов заканчивали ГИТИС, и у них, кроме певческой, есть еще и крепкая актерская подготовка.

– Один шоумен говорил, что актеры, имеющие большой рабочий стаж, воспринимают выход на сцену как чисто механический ритуал. Так ли это?

– Наверное, только шоумен может так сказать, ведь он – не актер. Мне потребовалось лет пятнадцать, чтобы начать с мелких ролей вроде «кушать подано». И потом я знаю своих коллег, работающих не по одному десятку лет, которые, приезжая на гастроли, по-прежнему волнуются. На гастролях мы всегда сталкиваемся с новой сценой, новым зрителем. Своего, иркутского зрителя мы, казалось бы, прекрасно знаем, но каждый раз перед выходом на сцену тоже испытываем трепет. Потому что люди каждый раз другие, и всегда необходимо доказывать, что ты хороший актер. А если ты вчера сыграл хорошо, а сегодня плохо, то про «вчерашнего» актера будут говорить хорошо, а про «сегодняшнего», увы, плохо. С «холодным носом» никто из моих знакомых актеров не выходит на сцену.

– Композитор-авангардист Антон Веберн, например, всегда «морщил нос», когда дирижировал опереттой, потому что считал ее «низким» искусством. Еще со времени появления первых оффенбаховских оперетт, отношение к данному жанру в определенных кругах сложилось скептическое...

– Когда зритель больше всего ходит на музыкально-комедийные спектакли? В истории нашего театра это было дважды: во время войны и в начале девяностых годов, когда артисты практически не получали зарплаты. Мы не выходили из театра, но не потому, что не хотели попасть домой, просто нечем было заплатить за проезд. А зрительный зал был полон! Потому что люди устали от свалившихся перемен, им не хотелось смотреть серьезные спектакли. Человек так устроен, что в нем все должно быть сбалансировано. А веселье поможет отключиться от проблем.

Оперетте постоянно предрекают, что она вот-вот умрет, а она живет. И будет жить. В этом я абсолютно уверен, потому что народ ее любит. Кроме Иркутского музыкального театра, я работаю еще в драматическом и театре кукол. В драмтеатре, где я задействован в трех спектаклях, у меня много друзей, которые любят подшучивать, мол, попробуй сказать текст так, чтобы зритель его почувствовал и т.«п. Я говорю им: «Ребята, текст сказать несложно, главное чувствовать его и понимать, о чем идет речь. Не просто интонируя, а произнося сердцем. Тогда поймут тебя и зритель, и партнер. А вы попробуйте сказать наш текст. Он бывает иногда откровенно примитивным, но зрителю он, тем не менее, интересен. Потому что его нужно уметь сказать так, чтобы он глупым не показался. А это тоже большое искусство».

– В 1996 году вы получили звание «Заслуженный артист России», в 2004 – звание народного. В связи с этим я вспомнил историю, как один из советских вождей пришел в оперу. Тенор, имеющий звание народного, так разволновался, что от волнения сфальшивил и «дал петуха». «Какой у нас, однако, добрый народ», – сказал вождь саркастически. На Ваш взгляд, когда актер должен получать первые титулы?

– Отвечу словами директора нашего театра. Владимир Константинович Шагин очень хорошо сказал: «Звание нужно получать тогда, когда ты его заслужил». Звание народного артиста я получил до пятидесяти лет. Если наградили актера, то это тешит его самолюбие. Он знает, что помимо зрительской любви его отметили и на официальном уровне. Это ли не стимул для роста?

– А как стремитесь расти Вы?

– Ну а как же без роста! Приезжаем к ташкентскому зрителю, и ему, извините, все равно, народный я или заслуженный. Сделай так, чтобы ты понравился людям – вот тогда и будешь народным. Звание нужно каждый раз подтверждать, и у человека, который им обладает, появляется огромная ответственность. Каждый день работаешь, как на последнем спектакле. И очень приятно, когда тебя тепло приветствуют. А зритель у вас, надо сказать, здесь хороший и принимает нас великолепно.

– Есть ли среди Ваших ролей нелюбимая или трудная?

– Нелюбимых ролей у меня нет. Театр для меня и работа, и хобби. Роль может не получаться, но винить в этом трудно. Приходится над ней просто дольше работать, тщательнее искать пути, как в нее войти. Мой дебют начался почти с провала. Впервые я сыграл в мюзикле «Быть женщиной прекрасно», где был зачислен в третий состав. До этого эту роль исполнял замечательный актер, но так случилось, что он играть не смог, назначили меня. После спектакля режиссер посоветовал мне выбрать другую профессию. Это был шок. Ведь ради театра я оставил свою предыдущую профессию. И самое лучшее, на что я мог рассчитывать, остаться рабочим сцены.

Ситуация изменилась после прихода в театр нового режиссера. Наталья Владимировна Печерская занялась моей пластикой и помогла выйти из состояния, в котором я находился после первой неудачи. В свое время долго не мог справиться с ролью Дулитла, отца Элизы из «Пигмалиона». Это очень насыщенный образ, да и сама роль предполагает большое количество танцев, мимики, виртуозной пластики и прочего. Даже хотел от нее отказаться, но кроме меня играть было некому. Режиссер потратила несколько часов на то, чтобы помочь выйти из создавшейся ситуации. В конце беседы подошел ее супруг Павел Владиславович и сказал: «Неужели ты не можешь понять, какой он из себя, этот Дулитл?!» Он показал несколько жестов, которые сказали мне практически сразу все. И только после этого трудная роль удалась.

– Есть ли у вас принципы, которыми вы руководствуетесь при выборе ролей?

– Скажу точно, что не стал бы играть роль за гранью пошлости. Московские театры часто грешат этим и даже гордятся, что используют ненормативную лексику в спектаклях или изображают «откровенные сцены». В нашем спектакле «В джазе только девушки» есть сцена с переодеванием, которую мы постарались сделать по возможности корректной. Для артиста важно не только держаться подальше от пошлости, но и стараться не надоедать зрителям. Поэтому не стремлюсь играть во всех спектаклях.

– В одной из драматических постановок вы играете с Георгием Тараторкиным, главной ролью которого стал Раскольников из «Преступления и наказания». Возможно, у вас также есть герой, играть которого «мучительно приятно»?

– Пожалуй, это Фред Грэхем – режиссер из спектакля «Целуй меня, Кэт». Это персонаж, образ, которого приходится постоянно искать. По ходу действия он должен сыграть шекспировского Петруччио в пьесе, которую ставит на глазах зрителя. Для этого ему требуется измениться чуть-чуть, но... до неузнаваемости. И если Петруччио всегда выходит у меня ярким и гротескным, то с образом самого режиссера приходится постоянно экспериментировать.

– Буквально через несколько минут вы будете играть Давыдова в спектакле «Юнона и Авось». Что вы чувствуете перед выходом на сцену?

– Роль Давыдова не самая большая, но каждый раз, когда в финале всех артистов вызывают на поклон, я ощущаю волну бешенного успеха, которую получаем мы все вместе. И могу с полной откровенностью сказать, что горжусь своим театром. Когда мы ездили в Москву выступать во МХАТе у Татьяны Дорониной, то наш спектакль задержали на 30 минут! Только потому, что администрации пришлось открывать верхние ярусы – столько пришло публики, увидевшей нашу афишу. Разве можно после этого не гордиться своим театром?!

– Как относятся ваши дети к вашим ролям и вообще к тому, что их отец актер?

– Оба сына никогда не хотели стать актерами. Старшему сейчас 27 лет, а младшему 19. И тот, и другой прекрасно разбираются в компьютерах. У старшего еще и геологическое образование, ездит по стране в поисках нефти. Ну а младший на гастролях со мной как рабочий сцены. Иногда он интересуется тем, как я отношусь к аплодисментам и цветам. Ну конечно я люблю все это! Да и как можно актеру оставаться равнодушным. Это и есть оценка труда, который ты представляешь на суд зрителей.

– Вы третий раз в Ташкенте. Куда Вы отправляетесь, когда выпадает выходной?

– Я очень люблю гулять, глядя на фонтаны, которых в городе огромное множество. Меня поражает здешняя архитектура, широкие улицы, чего у нас в принципе нет, потому что Иркутск – город старой застройки. И обожаю рынки! Восточные рынки – это что-то!

– Какой сувенир привезете домой?

– Домой я привезу приправы. Они здесь всегда настоящие и отменного качества. И наконец-то осуществил свою давнюю мечту – купил национальный нож. Он не только функционален, но и просто является произведением искусства. Хочу приобрести еще парочку...

Валерий ПЕЧЕЙКИН