Королева оперетты

К высокому юбилею Народной артистки России
Елены Константиновны Волошиной

На Олимпе были боги раз опрошены:
«Чей в сценическом искусстве ярче свет?»
Небожители воскликнули: «Волошиной
В оперетте ослепительнее нет»

То ли Марк Сергеев когда-то, а может, Евтушенко, наезжающий к нам, сочинил Оду, из которой мне в память запало несколько строф, когда лет пять назад на бенефисе Е. К. Волошиной эти стихи патетически прочла актриса Людмила Нарожная. Не пойму, почему Оду до сих пор не положил на музыку Николай Сильвестров, он как композитор чудесный мелодист, а как величаво пропели бы ее, но не оду, пожалуй, а уж Кантату солисты и хор Иркутского музыкального! Ведь это не только славославие в честь выдающейся артистки – но гимнический эквивалент нашей музкомедии, которую и воплощает ныне любимица многих поколений зрителей.

Кстати, в Оде есть и такие строки: «Как обеднит свой век тот человек, не видевший ни разу в жизни ВЕК!» Последнее слово расшифровать не трудно: Волошина Елена Константиновна. И не год, не два, сдается, в кругу ее поклонников (а поклонников – не круг, а, скорее, легион) бродит идея: если в Москве есть театр Станиславского и Немировича-Данченко, то почему бы ИМТ не быть имени (имен) Загурского и Волошиной?

Мое первое давнее, еще школьных лет, впечатление: еду с мамой в трамвае, на остановке «Музкомедия» входит женщина с кем-то и сразу громко так, темпераментно, выражаясь по-нынешнему, ненормативно, говорит что-то о театре, о спектакле, спутник ее, ясно: коллега, пробует возразить, и тут женщина вспыхивает, и пассажиры превращаются в публику, салон трамвая – в репетиционную комнату, спор – в едва ли не показ, я изумленно гляжу на маму, и она мне громким шепотом: «Во-ло-ши-на!» И буднего дня коснулось дыхание праздника, и вот-вот, казалось, загремят под грохот колес аплодисменты...

Уже в следующую поездку мне в трамвае чего-то не хватало, и тогда снова мама сказала: «да сходи-ка ты в оперетту!» – так я, даже не помышлявший никогда, что могу быть театралом, заделался театральным критиком! А ведь мечтал стать капитаном дальнего плавания. И некоторое время спустя испытал... ревность. Когда прослышал невероятно восхитительную быль, похожую на легенду, как в Елену Волошину влюбился... командир боевого корабля ВМФ СССР, чей крейсер бороздил просторы Мирового океана. А наш театр в те годы за лето гастролировал в трех городах, и вот во Владивостоке на спектакль зашел капитан первого ранга, решив развеяться после возвращения из долгого трудного учебного похода. Увидел на сцене ЕЁ – и осенило вмиг: моя Елена прекрасная! И на все ее спектакли... И в каждый новый год на предпраздничный концерт вся труппа уже ждала – прилетает ОН с огромным букетом благоухающих утренней свежестью роз из страны восходящего солнца! О, какой флер романтической поэзии обволакивал театр! Но актриса, отвергнув предложение руки и сердца моряка – ей ли менять подмостки на палубу! – не позволила, однако, и ему оставить флот. Говорят, она напевала ему: «Капитан, капитан, улыбнитесь!/ ведь улыбка – курс и флаг корабля./ но, хотя вы морской волк и витязь,/ мне морей дороже сцена, тру-ля-ля!»

Будто бы во второстепенных деталях завяз я сначала. Нет и нет! Во-первых, у каждого – Волошина «своя», а у всех нас, по обе стороны рампы, – всеобщая. Во-вторых, хоть я и критик, я убежден, что всякое искусствоведение и «аналитическое» теоретизирование должны бледнеть и кончаться, где начинается и воцаряется оперетта! Ведь ее суть, плоть и пафос – в том жизнетворном пламени радости, которая может опьянить хоть раз любого трезвенника – на улице, в трамвае, в магазине и т.д. вам разве никогда не хотелось беспричинно петь, плясать, острить?! Нормы приличий не позволяют? На то и есть оперетта. Там всегда – сказка, детство, наив, что мудрее мудрости, пожалуй, как дыхание и сердцебиение важнее мысли и всяческих рефлексий.

И, наконец, в-третьих,
за десятилетия присказка сложена
народной молвою, не только поэтом –
говорим: оперетта – подразумеваем: Волошина;
говорим: Волошина – значит: оперетта!

То есть, дело ясное: оперетта и Волошина – близнецы и сестры.

Ее так много – и в оперетте и в: жизни, что могу понять того военного морехода, на которого, как шквал, шторм, обрушился бушующий шарм Волошиной, не знающей штиля, вероятно. Она еще не на сцене, подает реплику из кулис – и ладони уж притягиваются, как плюс и минус заряды, чтоб извлечь разряд аплодисмента. А вышла... Каждый шаг, поворот, жест, взгляд, все в ней, все так отточено ... или нет, так совершенно, как все, что в природе – дерево, волна, облако, молния... или дурманя обвораживает, или – наповал!

Гляжу на старые ее фотографии: ах, красавица! Огневой, прямой наводкой, взгляд больших глаз, улыбка властно-ласковая, что солнце… Вспоминаю рассказы седых театралов, как пленялись ею мужчины: и гуманитарии, и технократы. Один мне говорил: она, при красоте своей и великолепном росте, всегда казалась мне одной из богинь с полотен Рубенса – с той, однако, разницей, что им всем не хватает волошинской спортивной подтянутости, ладности тренированной фигуры. Другой рассказал мне анекдот, нет, быль, конечно (пусть какие-то «чуть-чуть» со стороны, как всегда в подобных случаях, добавляются), он сам слышал, как она рассказывала и играла сцену из жизни. «Отдыхала я на юге. В столовой заказала обед и вышла на пару минут. Вернулась, села за столик взяла вилку и нож... и вижу вдруг негр прямо предо мной. И таким жутким – прямо-таки каннибальским! взглядом взирает на меня, будто мы нечаянно сошлись на тропе в джунглях Центральной Африки. Я, однако, не струсила. Говорю ему: «Что, проголодался? Да я невкусная – жилистая, мне, понимаешь, много прыгать, скакать приходится в оперетте», – и оглядываюсь: кого бы поаппетитнее взамен предложить? А он затрепетал – словно я пантера! Оказалось, я столик перепутала, а он те же блюда заказал и тоже отлучился...»

За свое острословие очень давно она, еще очень молоденькая артисточка, получила 58-ю статью и оказалась в Воркуте, где пребывало «в изоляции» много артистических сил (в частности, «бой-френд» Светы Аллилуевой Алексей Каплер, сценарист фильмов М. Ромма о Ленине). И там популярен был лагерный театр, И скоро заблистала в нем звездочка. А потом и – телескопа не надо – звезда. И новое имя зазвучало: о-о, Волошина!... Но какой-то большой начальник, «сноб», проронил: подумаешь, зэчка... И дошло это до Леночки, и она подумала: ах, ты гулаг-фюрер хреновый!.. и так лихо сплясала, спела, сыграла свою роль, так ее зажигательность опаляюще-магнетически подействовала на того начальника, что обомлел он, расстаял и... и... (Точного конца истории я не знаю, есть несколько версий.)

Сорок восемь лет назад появилась Елена Волошина в Иркутском театре музкомедии. Это была эпоха «экологически чистой», как натуральный продукт, оперетты! Я, конечно, ее не застал, но вспоминают знатоки-ветераны «академического толка», как валом валили горожане (о гастрольных триумфах уж чего говорить) на постановки, которые знали едва ли не наизусть, как смаковали, будто блюда изысканные, смеховые репризы, «гурманно» упивались мелодиями, что вечно на слуху, но главным было паломничество к звездам, творившим чудо оперетты, ее магию, культ, «религию жанра». «... И никаких микрофонов не надо было им, – говорил мне один «консерватор», – голоса живые, речь внятная и броская, пение – ни единой фальшивинки, а танцевали с такой отдачей, будто каждый спектакль – международный конкурс, и всё по высшим баллам!»

Елена Волошина – из той самой гвардии славных и громких имен. Перечень спектаклей с ее участием, наверное, удвоил бы размер моей статьи. Но история эта – не прервана. Стиль, манеру, выигрышные мизансцены, приемы игры, существо комического в оперетте, ее стержневую динамику и характерное в образах героев – все это Волошина наставнически (как ассистент режиссера) передает молодым артистам. И на этих уроках, рассказывают, что ни показательное объяснение – то мини-спектакль, воскрешение былых кумиров (Загурский! Жибинов! Шнейдерман!..), легенды в анекдотах, импровизации, в которых ремесло трансформируется в «жреческое» служение театру. Эх, жаль, не пускают (за плату) на Волошинские репетиции, вспоминаю я свое далекое «трамвайное» впечатление!

Но бесценно, что актриса, возрасту вопреки, все играет, поет, танцует! В «Сказках старых домов» режиссером П. Степановым сведены в ансамбль все актерские поколения ИМТ, и получилась своего рода артистическая пирамида. Не просто одесская коммуналка, по либретто, но, если хотите, храм – по самовыражению в творчестве. И венчает его Елена Константиновна, играющая трогательную, скромную, нежную Елизавету Семеновну, но и воплощающая (в скрытой органике подтекста) великую звездную «знаковость» Традиции.

... Гляди-ка, впал я а велеречивое умствование, однако, она же, слыхал, на дух критиков не переносит, как комплиментарщиков, так и охальников, ибо сама в карман за словом не лезет. Щелкопер, мол, всегда не внакладе, аншлаг ли в театре, или провал. А даже «несерьезной» музыкальной комедии пагубно пустословие. Благодаря ей, театру благодаря выжила в лагере Волошина, человек мужественный, всегда везде сохраняющий душевное равновесие, женщина обаятельнейшая, но и озорству, раскованно-рискованному, не чуждая... Бывало, выезжали артисты наши с концертами на север области. Есть там село Подволошино – древний волок, переход по сопкам через водораздел от Нижней Тунгуски (течет в Енисей) к великой Лене. Волею судьбы Елена Волошина совершила «волок» в Сибирь с юга России. Она, знаете ли, казачка, в тех краях, как говорится, «котел наций». С того-то и ее типажная искрометность, толкуют знатоки нашей оперетты. Вспомните-ка ее грузинку в «Лозе счастья» («Пока арба не перевернется»), ой, какая колоритная! А турчанка ее в «Убей меня, голубчик» А еврейка в «Скрипаче на крыше» (жена Тевье-молочника)!.. Все так, говорят другие знатоки, но коронка Волошиной – ее батманы, повергавшие зал в экстаз! Она же девушкой (из театральной семьи) начинала в кордебалете, а стала мастером... и.. Дух захватывало, в глазах круговерть (будто «вихрь» художника Малявина, но во французском духе), когда начинался канкан, и взмывали, как волны в прибой, юбки, «бушевали» подолы, «гимнастически» вскидывались ножки, «пенились» кружева, мелькали панталончики, ревела публика в восторге! Но было в этих лукавых пикантностях столько артистического изящества, что коллеги назвали батманы артистки: «танцевальные па-улыбки Елены».

А я до сих пор жалею, что ушла из репертуара ИМТ «Старомодная комедия» (постановка П. Степанова на камерной сцене в сезон 1999/2000 гг.), где элегические Елена Волошина и Вячеслав Дычинский ностальгически воскрешали мир задушевных советских песен, погружали в него нас, и казалось, что дорога, нам проложена к храму, где свеча не гаснет, теплится,
Ведь Елена Константиновна Волошина
Настоящая царица и – волшебница!

Яков СЕРПОВ-МОЛОТОВ